Она посмотрела на себя в зеркало, представляя на мгновение Кинга у своих ног. Буквально. Она так легко могла вообразить его сидящим на полу, разглядывающим ее щиколотки, аккуратно, почти с опаской касающимся ее коленей в капроновых чулках.

Этот образ она пронесет через весь день.

На улице ее действительно провожали взглядами. В Библиотеке первой Констанция встретила Милу, и та сразу ощутила перемены.

— Что случилось? — прошептала она, оглядывая Констанцию.

Ответ в духе «что ты имеешь в виду?» ее, разумеется, не удовлетворил.

— За дуру меня не держи.

— Давай не будем обсуждать то, что еще не произошло? — предложила Констанция.

— В том-то и дело: мне кажется, что что-то произошло. Ты выглядишь как жена дьявола.

Мила искренне переживала, но сейчас это было ни к чему. Чтобы все прошло успешно, важно было сохранить эту агрессивную сексуальность, которую Констанция целенаправленно в себе пробуждала.

— Пойдем, попьем кофе в столовой, — сказала она.

— С утра? — Мила схватилась за сердце. — Разве мы уже заслужили это?

Констанция широко улыбнулась, и ее собеседница с тревогой заглянула ей в глаза.

— Солнце, что случилось, кто тебя обидел? Расскажи Миле, и я откушу ему голову.

На это Констанция жестом предложила оставить холл и пройти в столовую. Громко цокая набойками, разнося эхо своих шагов по главному холлу Библиотеки, она произнесла:

— Сама откушу.

Предприняв еще несколько попыток выяснить, что случилось, Мила, наконец, сдалась и стала рассказывать о себе, о последней охоте и об очень хорошем кондиционере для волос, который попробовала тем утром. Констанция молча слушала, иногда кивая.

Вскоре, как и ожидалось, в столовую вошел Кинг. Он был в компании незнакомого Констанции коллеги. Кажется, она видела его в Основном фонде, когда Нелидов отчитывал всю команду за плохую работу по делу Калиостро… Уверенности не было, но и разницы тоже. Ее интересовал только Артур.

Взяв поднос, он выбрал булочку, налил себе чай, сел за стол. В этот момент Констанция встала со своего места и, покачивая бедрами, прошла к кулеру, чтобы налить воды. Наполнила стакан, направилась к своему месту. Почти пройдя мимо столика Артура, бросила на него взгляд и, будто бы только заметив, улыбнулась и кивнула в знак приветствия. Он не отрывал от нее взгляда, и только когда она почти вернулась к своему месту, будто опомнившись, произнес «доброе утро».

Мила, едва Констанция села, тут же склонилась чуть вперед и зашептала:

— Так вот для кого это. Но почему у тебя вайбы самки богомола, а не матки пчелы?

Констанция скривилась:

— Что за энтомологические метафоры?

— Я чувствую энергию разрушения, а не созидания, — не сдавалась Мила. — Когда женщина хочет, даже чисто теоретически, создать новую жизнь, у нее особая аура. Когда она хочет эту жизнь отобрать — аура совсем другая.

— Ты невероятно тонкий психолог, — мрачно заявила Констанция, бросая вызывающий взгляд на Кинга, и тут же отворачиваясь.

— Что он сделал?

— Он просчитался. И теперь будет страдать.

Мила разочарованно подперла лицо ладонями.

— Эх… А мне только показалось, что у вас дела пошли на лад… Жаль, что он все испортил.

Констанция с теплотой взглянула на Милу: подруга была на ее стороне, даже не зная, что случилось. Это как будто на время наполнило Констанцию светом, но то была лишь короткая вспышка. Следом сердце снова покрылось корочкой льда.

Они с Артуром условились встретиться во дворе Библиотеки, там же, где столкнулись на днях. Погода была хорошая, поэтому Констанция решила выйти чуть раньше, но Кинг уже был там.

— Божественная, — проурчал он, когда они оказались рядом.

Затем жестом предложил пройти вперед. Разумеется, они решили добраться до ресторана пешком: находился он недалеко, а теплое солнышко располагало к прогулке.

По дороге они беседовали на отвлеченные темы. Говорил в основном Кинг. В ресторане же оказались в самом дальнем и темном углу, и разговоры сразу сменили вектор.

Игра была простая: Артур то и дело переходил границы, а Констанция делала вид, что не замечает этого, не понимает намеков и действительно лишь общается с коллегой.

— Если бы это была книга, — Констанция подняла бокал, разглядывая бордовую жидкость, ласкающую гладкие стеклянные стенки, — мы только что сделали бы ее «восемнадцать плюс».

— Есть и другие способы сделать «восемнадцать плюс», — ответил Артур многозначительно. — Раз уж все равно высокий рейтинг.

Ее тело тем временем танцевало совсем другой танец. Констанция то и дело касалась ладони Кинга, когда что-то рассказывала, проводила пальчиками по своей ключице, привлекая внимание к декольте, изящным движением поправляла волосы, «случайно» задевала кончиком туфли его ногу. Десерт она ела так, что, кажется, знакомство с ней готовы были продолжить и мужчины за соседними столиками. Но весь этот невербальный флирт доставался одному только Артуру. Каждая улыбка, каждое движение рук, каждый поворот головы и манящий взгляд из-под опущенных ресниц — все ему.

Закусила губу — он обжег ее горячим взглядом. Повернулась, демонстрируя шею, и его взгляд тут же прошелся от уха к груди, будто мысленно прокладывая дорожку из поцелуев. Игриво прищурила глаза, оглядела его плечи, задумчиво накручивая локон на палец, и он вздохнул глубоко и мечтательно.

Кинг мог играть с ней. Все эти реакции, жесты, слова — все могло быть такой же ложью, как и ее «соблазнение». Но это не имело значения. Есть одна вещь, которая объединяет не просто всех мужчин, но и всех людей в мире: непримиримость с отказом. Даже если что-то совершенно тебе не нужно, запрет, отказ, невозможность получить это наполняют чувством потери.

— Артур, я хотела поговорить с тобой, — сказала Констанция в самом конце вечера.

Он заинтересованно поднял брови. Конечно, ему хотелось знать, что за тема так смутила его собеседницу, что она виновато опустила взгляд и сдержанно улыбнулась.

— Надеюсь, что ты поймешь… как ты знаешь, три года назад я была влюблена в тебя.

Артур кивнул, терпеливо ожидая продолжения.

— И в Москве я приложила немало усилий, чтобы забыть тебя и свои чувства.

Он, будто извиняясь, поджал губы и сжал кончики ее пальцев.

— У меня получилось. Но вернувшись, я… — она тяжело вздохнула, подбирая слова, — ощутила желание взять реванш. Мне захотелось заинтересовать тебя. Не из-за сохранившейся любви, а просто… для повышения самооценки, наверное…

Ее голос чуть задрожал, и это была уже не игра. Из ее рта вылетала гладко сочиненная ложь, но истинные чувства так и рвались наружу. Обида вцепилась в горло, сжала голосовые связки.

— Я хотела, чтобы ты влюбился в меня, как я тогда. Но чем дальше мы общались, тем отчетливее я понимала, что чувства прошли, и мне уже не нужна ни твоя симпатия, ни месть, ни ты.

Констанция ненавидела себя за то, что не сумела сдержать слезы. Она планировала сказать все это спокойно, с нотками сочувствия, а вышло…

Впрочем, Кинг все равно выглядел потрясенным. Он несколько секунд пытался осознать услышанное, затем подался вперед и с сильным акцентом сказал:

— Я не понял тебя.

Она глубоко вздохнула, как бы утомленная необходимостью объясняться. На самом деле, нервное напряжение было таким сильным, что пауза оказалась просто необходима.

— Не хочу, чтобы все это зашло слишком далеко, — взмахнула руками, широко улыбнулась, а из-за слез не могла даже разглядеть его лица. — Я поняла, что у нас с тобой ничего не получится, ты не вызываешь у меня никаких эмоций. Мне скучно с тобой…

Упрямая капля все же прочертила дорожку на щеке. Нужно было как-то это объяснить:

— Прости, этот разговор дается мне непросто. Я боюсь задеть твои чувства. Ты, кажется, искренне увлекся мной…

Она посмотрела ему в глаза, чтобы увидеть хотя бы тень раскаяния, но столкнулась лишь с непониманием. Можно было подумать, он напрочь забыл русский, и теперь совершенно не мог взять в толк, что она пыталась донести.