Теперь уж у Констанции не оставалось никаких сомнений, что перед ними была Элиза Дуллитл из «Пигмалиона» Бернарда Шоу. Та Элиза, которую профессор Хиггинс еще не научил говорить красиво и вести себя как леди.

Вот только почему читательница так тщательно оберегала девушку?

Участковый, которому, видимо, надоел этот бестолковый разговор, попросил больше не шуметь, дал еще несколько формальных наставлений и оставил этих двоих в покое. Проходя мимо Констанции и Аврелия еще раз окинул их хмурым взглядом, заставив снова войти в роль смущенных влюбленных, и, наконец, ушел.

К тому моменту, как полицейский оказался достаточно далеко, дверь квартиры уже захлопнулась.

— Давай позвоним в дверь, я представлюсь участковым, типа что-то забыл, — предложил Аврелий, но Констанция покачала головой.

— Мы не будем ловить Персонажа на глазах у читательницы.

— Да они там целый день сидят, думаешь, она ее не заметила?

— Брэдбери придется вызывать в любом случае, — кивнула Констанция, — но мы хотя бы не дадим читательнице подтверждений, что имело место какое-то… волшебство.

— И что делать? — задал Аврелий свой любимый вопрос.

Констанция посмотрела на него и с расстановкой спросила:

— И что делать, стажер?

Он скуксился, потом, пропустив пальцы через кудри, предложил пойти обратно в машину и продолжить дежурство.

— По крайней мере, мы теперь знаем, что ее никто не убивает, — заметил он. — А рано или поздно они выйдут из дома.

На том и порешили. Ночью, разумеется, дежурить было сложнее, поэтому они договорились спать по-очереди, то включая, то выключая машину, чтобы не замерзнуть, но и не посадить аккумулятор.

Читать было невозможно, под аудиокниги Констанция не могла бороться со сном, поэтому она смотрела сериал на телефоне. Едва Аврелий принял караул, она откинулась на спинку кресла и почти моментально уснула.

Ночь получилась непростая, к семи утра, когда люди время от времени начали выходить из дома, Констанция чувствовала себя разбитой.

— Сегодня суббота, — напомнил Аврелий, потягиваясь на заднем сиденьи, куда он перебрался на время сна. — Если читательница работает по стандартному графику, они могут просидеть в квартире все выходные.

— А если она вообще не работает? Или работает из дома? Но мы можем рассчитывать, что они выйдут на прогулку или в магазин.

— Они? Думаешь, они пойдут гулять вдвоем?

— Господи, Аврелий, да не знаю я. Ты еще не понял, что я всегда действую по обстоятельствам?

Он вздохнул и уставился на дверь подъезда.

— Какая ж скукота, а я даже ноут не взял. Мог бы сейчас книжку писать.

— А книжку писать — это не скукота? Тебя это развлекает?

— Книжку писать — это как очень медленно читать именно то, что ты хочешь читать.

— А как же ожидание музы, поиск нужных слов, страдания оттого, что получается не так, как надо?

Аврелий усмехнулся:

— Если бы я ждал музу, состарился бы раньше, чем дописал хоть одну книгу. Нужные слова можно подсмотреть в словаре синонимов, а страдать… ну, страдать — это не про меня, ты же знаешь.

Он зашелестел упаковкой мятных пряников, которую открыл еще вчера. Предложил Констанции, но она пока вообще ничего не хотела: эта ночь оставила только неприятный привкус кислого кофе во рту и легкую тошноту.

— А ты ведь недалеко живешь? — вспомнила вдруг Констанция.

— Ну вообще да, тут минут десять на машине. Особенно сейчас, в такую рань. Думаешь, съездить? Вряд ли они сейчас куда-нибудь попрутся.

— Снова гипотезы. Мы ничего не знаем о планах читательницы. Что если она решит поехать со своей новой подружкой на дачу? На какой-нибудь восьмичасовой электричке? Нет, мое предложение такое: сейчас ты съездишь домой за своим ноутбуком, а я останусь на посту. А потом ты останешься, а я на пару часов уеду по своим делам. После продолжим наблюдение вместе.

Аврелий был счастлив. Он отыскал в багажнике плед для пикника и выдал его Констанции, чтобы она не замерзла, пока ждет на лавочке. За время его отсутствия из парадной вышло двое мужчин, затем одна молодая девушка, а следом несколько школьников с рюкзаками.

Констанция успела устать и замерзнуть, но в целом ей показалось, что стажер обернулся довольно быстро. Забравшись в теплый салон автомобиля, она прижала ладони к креслу с подогревом. Быстро пересказала, как прошел ее утренний дозор и, чуть отогревшись, вызвала такси.

— А куда ты едешь? — спросил Аврелий, и Констанция не стала скрывать, что намеревалась навестить Кинга.

Объяснила, что никак не могла поймать его в Библиотеке, поэтому решила приехать к нему домой.

— Уверен, он будет рад тебе, — усмехнулся Аврелий, бросив взгляд на часы.

Было только начало девятого.

— У меня нет цели радовать его.

— И ты знаешь, это чувствуется.

В столь раннее субботнее утро дорога до Выборгской заняла всего полчаса. Еще из машины Констанция позвонила Артуру, чтобы узнать, был ли он дома, и был ли один. Он сонно спросил, что случилось, но Констанция просто бросила трубку и уже скоро набирала номер квартиры на домофоне.

Кинг встретил ее в своем шелковом халате и кожаных домашних тапках.

— Когда вы сказали, что заедете в выходные, я и не мечтал, что вы имеете в виду «первым делом».

…И в плохом настроении.

Констанция молча сняла пальто и берет, повесила на плечики в прихожей.

— Поехать в восемь утра в выходной день через весь город и разбудить меня. У вас определенно есть свой стиль.

Он указал на гостевые тапочки. Констанция намеренно проигнорировала их и прошла босиком на кухню — или, как называл это помещение Артур, «в столовую».

Села за стол. Кинг — так же молча — включил чайник, приготовил чашки.

— Я хотела бы обсудить с вами «Джейн Эйр», — сообщила Констанция, хотя предполагала, он и так догадался, зачем она явилась.

— Самое время, — язвительно вздохнул Кинг, занимаясь чаем.

— Хватит ворчать, Артур. Это разговор не для библиотечных стен. У меня появилось время, я приехала к вам, как мы и договорились по телефону.

С минуту он молчал, насыпая в чайник сухие черные листья и заливая их горячей водой.

Наконец все же сказал:

— Для начала хотел бы подчеркнуть, что я ничего не нарушал, но никто не будет меня хвалить. Поэтому, пожалуйста, очень сильно храните это в тайне.

Она кивнула, пускай он и не видел, поскольку одной рукой держал сито, а другой наливал чай в фарфоровую чашку с птичками.

— Также мои любые объяснения станут нарушением. Я не могу рассекречивать информацию.

Он поставил чашки на стол. Черный чай подвинул к Констанции, с молоком взял себе. Сел, положив ногу на ногу, и уставился на гостью.

— Поэтому можете задать вопросы, но я не на все смогу ответить.

— Где вы взяли эту книгу?

— В Абонементе.

— Что? Не может быть.

— Как мне стало понятно, произошла некоторая ошибка и потеря данных. Эта книга не должна была оказаться в Абонементе, так как участвовала в тайных делах. Но когда Ю перестал менеджерить это, новые люди не знали, что к чему и списали в Архив. Архив не понял, почему к ним, отправил в Абонемент. Я проследил путь книги, нашел ее и принес вам.

— Почему?

— Что — почему?

— Почему принесли мне? Зачем вообще искали?

Кинг вздохнул, задумчиво посмотрел в окно, через которое уже пробивались теплые лучи. Свет утреннего солнца коснулся его щеки, заставил ресницы светиться золотом, а оливковые глаза сделаться совсем светлыми, с отчетливо заметным всполохом орехово-коричневого вокруг зрачка. Пряди, что падали на лоб, обычно то ли темно-русые, то ли каштановые, горели янтарем.

— Мне же известно, зачем вы хотели в Основной Фонд, — заговорил он, и казалось, тщательно подбирал слова. — Когда я понял, что вы туда не попадаете, захотел… сделать это для вас. Как только получил доступ к нужным документам, изучил и довольно быстро получил информацию. Узнал, что книга в свободном доступе и принес вам.