— Читал «Джейн Эйр».

Констанция протянула «о-о», в которое было вложено много разных эмоций. Что ж, план частично сработал: Аврелий сумел создать разрыв. Но оживил он, очевидно, не Егора.

— Я не знал, что там такое! Это криповая книжка! Замок этот и смех в коридорах. Жуть, блин. Я никак не ожидал! Ну и когда там эта подожгла все, я знатно офигел и… она вылезла, подпалила стеллажи… хохотала так, жесть…

Констанция замерла. Сердце ее перестало биться, провалившись куда-то в желудок.

— А книжка?.. Которую ты читал?

— Да тут она… — Аврелий похлопал по карману джинсовки. — И дамочка-поджигательница эта вот в ловце… ее Мила на полу скрутила в бараний рог, моментально поймали.

Констанция скосила взгляд на Илью. Точнее на его ногу, так как он продолжал стоять рядом, возвышаясь над всем как гигантская статуя.

Нога выглядела напряженной.

— То есть… ты читал книгу и оживил персонажа, который поджег стеллажи? — уточнил Илья.

Аврелий виновато кивнул.

— Иными словами, привлечь к ответственности некого.

Стажер пожал плечами, глядя в пол.

Илья выругался и оставил их, отправившись разбираться с последствиями пожара.

По большому счету: что тут скажешь? Их «блистательный» стажер был известен способностью создавать неожиданные разрывы. Этот, как и все прочие, был неконтролируемым. Вменять человеку в вину оживление персонажа — странно, нелогично, бессмысленно.

Констанция надеялась лишь на то, что Илье не покажется подозрительным выбор Аврелия. Он должен был знать, что Егор был заперт именно в «Джейн Эйр», но мог сейчас не обратить внимания на название романа или списать все на простое совпадение. Все-таки книга Шарлотты Бронте известна во всем мире, это вам не нишевый азиатский боди-хоррор или постмодернистский роман-гипертекст.

А вот Артур явно сразу все понял, поэтому посмотрел на Констанцию встревоженно.

— Мы завтра едем в Новгород, — сообщила Констанция сразу всем.

И пояснила, кого имела в виду под этим «мы». Аврелий и Мила отреагировали одинаково бурно: он — воплями радости, она — возмущенными возгласами и стонами зависти.

Увлекшись обсуждением различных поездок, Мила и стажер отправились в столовую.

Констанция и Кинг тоже поднялись на ноги. Она кожей чувствовала, как Артур все это время ждал возможности высказать свое возмущение, и вот, наконец, получил ее. Но он успел произнести только «Констанция…»

— Это могло произойти с любой другой книгой, — перебила она его тихо.

Вокруг все еще было слишком много книжников, они разбирались с последствиями пожара, которые еще долго будут напоминать о себе черным пятном на стеллаже и запахом гари.

— У Аврелия мощная энергетика, он оживляет собственных неначитанных героев, новый разрыв был только вопросом времени.

— Он читал намеренно чтобы создать разрыв, — прошептал Артур. — Это слишком опасно. Он должен читать с осторожностью, а вы дали ему такое дело.

Констанция сложила руки на груди.

— И что? Запретим ему читать? И писать за одно?

— Вы же сами понимаете, этого не должно было случиться.

— Но случилось. Уж лучше так, чем, например, если бы Аврелий был дома, один: без помощи, без ловца.

— Вы не рассматриваете вариант, что это могло вообще не произойти? Едете всегда как бульдозер.

Констанция внимательно оглядела его лицо.

— Во-первых, Артур, не надо стоять ко мне так близко, коллеги могут не то подумать.

Она не возражала против их близости, но предпочитала, чтобы он при этом выглядел менее угрожающе. Кинг выдохнул и чуть отстранился. Но челюсти сжал, как будто не мог просто расслабиться и отпустить раздражение.

— Во-вторых, что это за философские вопросы? «Могло произойти, могло не произойти». Оно случилось, Артур, и ничьей вины тут нет.

Он явно хотел не согласиться, но она завершила свой монолог:

— Вы нравились мне больше, когда были охотником, — она повела плечом, будто отворачиваясь, а затем словно бы передумала и с заботливыми нотками добавила: — Всегда были расслабленный, в хорошем настроении, а как стали работать в Основном Фонде, вечно хмурый, озабоченный. Не щадите вы себя, Артур.

— Я нравился вам больше, когда был дотошный, мелочный, придирчивый наставник. Не стал бы ориентироваться на ваш вкус.

Он ошибался. Во время стажировки она была влюблена в него, но он ей совершенно не нравился. Теперь же… Она окинула взглядом лицо, черты которого стали так дороги.

— Вы не правы, — сказала она, решив никак это не объяснять.

— Удивился бы услышать от вас другое.

Констанция лишь недовольно вздохнула. Он и правда стал каким-то брюзгой. Может, и хорошо, что ее не взяли в Основной Фонд?

Утром следующего дня Аврелий, Артур и Констанция встретились у Библиотеки. Стажер закинул в багажник чемоданы и плюхнулся за руль.

Констанция и Кинг обменялись взглядами. Он открыл ей дверь переднего сидения, что она приняла с благодарным кивком. Сам сел сзади.

— Время в пути составит три часа, температура за бортом — плюс восемь градусов, — сообщил Аврелий не своим голосом, — во время поездки вам будут предложены напитки и задушевные разговоры.

— Ой, а можно просто поспать в тишине? — отозвалась Констанция, прикрывая глаза.

— Конечно, могу и поспать! — задорно сказал он, выворачивая на Московский проспект. — Но вы тогда тоже не болтайте, у меня очень чуткий сон.

Первое время они лишь перебрасывались разными фразами по поводу дороги, пробок, ближайшей заправки. На первой же заправились — и бензином, и кофе с шоколадками.

После атмосфера в автомобиле стала оживленнее.

— Эта ваша «Джейн Эйр», конечно, огонь, — заявил стажер, а затем рассмеявшись собственному выбору слов, поправился: — в смысле, зачет. Я еще не дочитал, но вот как все это мистически в Торнфилде, жутковато, непонятно, что к чему… Меня реально торкнуло на этом месте с пожаром. А как Джейн и Рочестер потом ворковали… Нравится она мне. На тебя, Конс, чем-то похожа.

— Это чем же? — тут же откликнулась она с вызовом.

Она тоже симпатизировала этой героине, но было у Джейн Эйр немало черт и качеств, которые ей не хотелось бы обнаружить у себя.

Аврелий замялся.

— Ну, я сказал «чем-то»…

— Соображай быстрее, — с наигранной суровостью велела Констанция.

— Ум! Умная! Она умная, как и ты! — нашелся Аврелий.

Получив одобрительный кивок в ответ, он выдохнул. А после паузы уже спокойнее добавил:

— И еще она такая, знаешь, сдержанная, типа строгая со стороны. Но внутри-то у нее все живет, болит, любит.

Констанция бросила на него недобрый взгляд: как всегда, эти откровенные разговоры вызывали у нее только раздражение. Но прежде, чем она успела закрыть тему, Кинг на заднем сиденье подался вперед, упершись локтями в их кресла, и заметил:

— Ты хорошо чувствуешь людей, Аврелий.

Это заставило Констанцию выразительно фыркнуть.

— Спасибо, Арт, — кивнул Аврелий, глянув в зеркало заднего вида. — Мне нравится думать, что именно благодаря этому я пишу книги, которые люди любят читать. Мои герои — они живые, им сопереживаешь, с ними хочется проживать все эти события.

— Да, это так. Даже таких, как Констанция, задевает. Не просто так она любит твои книги.

Констанция оглянулась и встретилась с глазами Артура, оказавшимися неожиданно близко.

— «Таких как Констанция» — это каких? — уточнила она, подняв бровь.

Кинг задумчиво посмотрел вперед.

— Я не знаю, как это будет на русском, но в английском есть хорошее слово «petulant».

Она не знала перевода, но ей не понравилось, как это звучит.

— У него разные оттенки, — пояснил Кинг, — что-то вроде кого легко разозлить, дерзкий, резкий…

— Придирчивый, — подсказал Аврелий. — Всем недовольный. Суровый. Колючий.

И Констанция была уверена, что стажер не знал перевода: просто подбирал подходящие ей эпитеты.

Она сложила руки на груди и отвернулась к окну.