I think it’s difficult for me to talk about feelings in russian* — англ. «Думаю, мне сложно говорить о чувствах на русском»

Констанция не смогла заставить себя язвительно обозвать его трусом или снова бросить что-то незначительное. Разум твердил: «Это твой шанс защитить свои чувства! Сделай вид, что для тебя это ровным счетом ничего не значило!», но что-то остановило ее.

Кинг же продолжил:

— У меня не поворачивался язык сказать что-то про все эти интриги, про то, что мы должны что-то изобразить… Это было так хрупко… — он глубоко вздохнул. — У меня было чувство, что любое слово могло лопнуть этот мыльный пузырь. Говорить о том, что у нас есть план имитировать роман… Я не хотел так рисковать.

Слова Артура звучали искренне и правдоподобно, но Констанция не знала, что с ними делать. Поэтому она продолжила, как могла, равнодушно, смотреть в его глаза.

— Тогда я придумал новый план и подумал, что очень хитер.

— Еще один план? — язвительно уточнила Констанция.

— Я решил пристрелить трех зайцев. Подумал, что если ничего не скажу тебе, и мы просто позволим этому развиваться само собой, то ничего не испортится между нами, и в то же время сработает для Нелидова, и также избавит от Илии, который будет думать, что все это — часть нашей договоренности, и не станет ревновать и мешать.

Констанция откинулась на спинку стула, изобразив наигранный интерес. В ней в это время боролись две сущности: одна требовала: «не верь ему, не ведись, опять в конце останешься дурой». Вторая счастливо крутилась на одной ножке и хлопала в ладоши.

— Мне это неинтересно, — выдавила Констанция.

В горле пересохло, пришлось остановиться на этом коротком комментарии, который Кинг просто проигнорировал.

— Прости меня. Я сделал глупо. Я не знаю, на что рассчитывал, было очевидно, что ты узнаешь. Просто… в тот момент я не думал прямо. Я не хотел даже дышать рядом с тобой, чтобы не спугнуть. А потом эти рабочие дни так закрутились, что я едва ли выходил из Библиотеки. Не уверен, что разговаривал с людьми кроме Илии и ребят из отдела.

— Ты мог сказать в ресторане. Мы провели с тобой целый вечер.

— Я понимаю! Но каждый раз это было так некстати, и подходящий момент становился все дальше. Признаюсь, я начал надеяться, что все сойдет мне с рук. Что вообще не придется разыгрывать эту карту с Нелидовым, и ты ничего не узнаешь.

Констанция покачала головой, не веря, что он действительно мог быть так наивен.

— Признаюсь, когда в конце ужина ты сказала, что я тебе не интересен, это меня очень ранило. Я поверил и не догадался о причинах. Теперь мне очевидно, что ты хотела именно сделать больно, но я не могу винить тебя за это.

Констанция безразлично дернула плечом. Вся ее поза говорила об отстраненности и замкнутости, Кинг не мог этого не заметить. Но вместо того, чтобы действовать напористо, он едва заметно вторгался в ее пространство. Позволял ноге едва ощутимо скользнуть по ее щиколотке. Касался кончиками пальцев ее колена, и она чувствовала тепло его кожи сквозь тонкий капрон. Придвигался все ближе и ближе.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, — проникновенно проговорил он, — что ни секунды не притворялся. Я не врал тебе, не пытался ввести в заблуждение.

— Я вам не верю, — покачала Констанция головой и попыталась решительно встать, но Артур остановил ее, ухватив за локоть.

Констанция осталась сидеть на месте.

— I’ve got a crush on you.

— Я не говорю по-английски, — ответила она из чистого упрямства, в то время как внутри все перевернулось от этих простых слов.

— Я не знаю, как это сказать по-русски. «Ты мне нравишься» — это как-то по-детскосадиевски, да?

— Ну почему же! В детском саду как раз принято сразу узаконивать отношения, многие впервые вступают там в брак. Это потом люди становятся поверхностными и безответственными, когда дело касается чувств, — она ткнула его пальцем в грудь, подчеркивая, что последние слова относились к нему.

Кинг устало опустил голову, вздохнул.

— Прошу, прости…

Констанция долго смотрела на Артура, не зная, что ответить. На ум не приходило ни одного колкого ответа, ни одного варианта, как избежать продолжения разговора, ни одной мысли, кроме «я тебе не доверяю».

— Ну, допустим, я поверю. Прощу, — проговорила она неторопливо. — Что на это скажут Оля и Настя?

— Кто? А…

Он потер переносицу.

— Пытаешься убедить меня, что испытываешь ко мне чувства, а сам развлекаешься с какими-то девицами.

— Нет никакой связи между моими чувствами и… Вообще, это не очень честно, потому что мы не были в отношениях, ты отказала мне дважды — в Новгороде и в ресторане, а потом я обнаружил тебя у Илии дома. Без одежды. Это было очень однозначное «уйди прочь», с которым мне надо было как-то справиться.

— Я была в халате.

— Но под ним — без одежды.

— Я в любой одежде под одеждой без одежды! — выдала Констанция сердито.

Даже подалась немного вперед, в результате чего несколько секунд они глядели друг другу в глаза, а потом одновременно усмехнулись. Констанции на мгновение показалось, что она провалилась в другую реальность: как будто Кинг был ее странным отражением в зеркале. Так похожа была их мимика, так синхронна ухмылка, так одинаково они оба опустили взгляд, чтобы разорвать зрительный контакт.

Когда пауза стала неестественно долгой, Кинг вдруг выдохнул.

— Что я хочу сказать: если дело в том, что ты решила как будто я был с тобой нечестный — это так, но не в чувствах, а в некоторых фактах. Я признаю, что поступил неправильно и прошу прощения. С другой стороны, было бы хорошо в следующий раз просто поговорить, а не сразу казнить меня. Дважды.

Констанция молчала. Она не знала, что сказать, разум и чувства вступили в спор, и ей не нравилось, что чувства побеждали просто потому, что Артур сидел так близко и выглядел так трогательно с этой надеждой в глазах.

Он отстранился.

— Я понимаю, что тебе нужно время. Тем более сейчас у нас много других важных вопросов. Я готов рассказать о том, что знаю о ситуации Егора, а наш разговор продолжить позже.

Она была благодарна ему за то, что он не стал давить.

Артур встал, прошелся по кабинету.

— Чтобы понять, всю эту теорию, нужно понимать, что между нашей реальностью и реальностью книги есть граница, в которой и происходит разрыв.

Констанция кивнула.

— Согласно теории коллег, проводивших исследования, в этой границе есть более тонкие места. Известно о двух: ключевые точки нарратива и резонансные точки.

Кинг подошел к чайнику, включил его.

— Ключевые точки нарратива — это очень эмоциональные сцены, в которых чаще всего эта граница и разрывается. Нам они сейчас не подходят, так как, очевидно, Егор не смог попасть в них. Если вообще пытался. Как выглядит, он боялся нарушать сюжет. Разумное остережение, так как, не нарушая сюжет, он знал, куда вернуться и когда. Если бы ход истории поменялся, то стал бы непредсказуемый и для него.

Артур присел на корточки, чтобы на низкой полке выбрать из нескольких банок с чаем одну.

— Другое дело — резонансные точки. Судя по тому, что рассказала Джейн Эйр, Егор знал о них и пытался создать, чтобы помочь читающему. Именно их тебе и надо использовать.

Артур встал, потянулся к полке стеллажа, где красовался изящный сервиз. Взял две чашки, затем склонился к чайнику, выжидая правильный момент, чтобы выключить его. По убеждению Кинга, вода не должна была кипеть, чтобы вкус чая был наиболее насыщенным. Констанция нетерпеливо постукивала пальцами по бедру, ожидая.

— Резонансные точки — это точки совпадения между книгой и реальностью, — сообщил Артур. — Как, например, если ты весной читаешь о весне. Тут пробуждающаяся зелень — там пробуждающаяся зелень. Или вдруг за окном из-за тучи выглянуло солнце, и в книге описывается именно это. Создается резонансная точка. В этот момент велика вероятность разрыва.