— Прошу тебя, поешь, — мне и самой сделалось дурно, когда я поняла, на что обрекла бедную девушку своей гордыней. Проучить было одно. Но ввергать её своими действиями в полнейшую нищету и разруху — совсем другое…

Она сначала гордо покачала головой, но, когда я отломила кусок хлеба и протянула ей, её гордость рассыпалась в прах. Она схватила его, впиваясь зубами в мякоть, словно боялась, что еда исчезнет. Потом потянулась к колбасе, к сыру, к яблокам — ела жадно, неловко, крошки падали на грубый деревянный стол.

— Спасибо… — прошептала она наконец, вытирая губы тыльной стороной ладони. Глаза её блестели — не от слёз, а от стыда.

Я налила ей чаю из принесённого термоса. Горячий пар окутал её лицо, и на мгновение я увидела ту самую Каролину — ту, что когда-то смеялась в залитых солнцем комнатах большого дома, в котором работала, а не пряталась здесь, в этой конуре, забытая всеми.

— Можно присесть? — спросила я, помня о том, что здесь я всего лишь гостья.

Она кивнула, робко указав мне подбородком на один из стульев.

Я села, расправив платье и положив руки перед собой сцепленными в замок.

— Как… ты…

Я не могла сейчас подобрать нужных слов, но этого и не потребовалось.

— Как я докатилось до всего этого? — дрогнувшим голосом, с надрывом спросила Каролина. — Я переспала с мужем своей госпожи. Ах, да, это же был твой муж, Аврора… А слухи — вещь серьёзная. После этого никто не захотел брать меня к себе на работу.

— Поэтому ты осталась без гроша в кармане и даже без единого куска хлеба, — покачала я головой, вновь ужасаясь последствиями своего жестокого решения.

Каролина насуплено молчала.

— Прости меня, — прошептала я, пряча слёзы.

— Не спеши просить прощения, — усмехнулась та, взглянув мне прямо в глаза. — Возможно, ты вскоре и вовсе начнёшь проклинать меня последними словами, когда узнаешь…И пожалеешь, что накормила меня сегодня.

Я нахмурилась, предчувствуя что-то невероятно важное.

— Что узнаю, Каролина?

Девушка не спешила отвечать, и всё же она первой начала этот разговор.

— Я беременна, Аврора. Беременна от Фредерика. Слышишь меня? Твой муж — отец моего ещё не рождённого ребёнка. Я говорю так уверенно, потому что других мужчин у меня не было. Так что теперь ты скажешь на это?

Я буквально оторопела, не сразу осознав смысл слов Каролины. Ресницы мои растерянно затрепетали, и какое-то время я просто смотрела на свою бывшую служанку, не зная, как отреагировать: разозлиться? Уйти? Рассмеяться?

Эти слова, произнесённые ею в порыве отчаяния, повисли в воздухе, как лезвие над тонкой нитью моего самообладания. Губы Каролины ещё шевелились, но звук будто утонул в гуле крови, яростно стучавшей в висках. Её голос — тот самый, что когда-то робко спрашивал, какую ванну я предпочитаю, теперь методично, словно гвозди в крышку моего гроба, вбивал в меня историю, от которой холодели кончики пальцев.

Я не злилась. Не плакала. Я словно исчезла, на миг растворилась в жутковатой театральности момента: бывшая горничная в дешёвом заплатанном платье, носила в своём чреве наследника Фредерика в то время, как я, его законная жена, была беременна от дракона, который даже не знал, что скоро станет отцом.

Принятие этой мысли заставило меня успокоиться.

— Присядь, Каролина, — я кивнула девушке на её же кресло, сама занимая позицию у давно потухшего камина. Призрачное пламя заиграло лишь в моё воображении, когда я взглянула в чёрную пасть топки. — И как ты себя чувствуешь?

Её глаза расширились. Она ждала гнева, истерики, может быть, даже пощёчины и угроз расправы — но не этого. Не спокойного вопроса, произнесённого с лёгкостью светской беседы о погоде.

— Я… хорошо, нормально, — прошептала она, боязливо сверкнув глазами, в которых внезапно вспыхнула неожиданная надежда. Как будто между нами не стоял этот нелепый, пульсирующий факт её беременности от моего мужа.

Я позволила себе улыбнуться, хотя, видит Бог, каких усилий мне это стоило.

— Ты не злишься на меня? — Каролина непроизвольно прикоснулась к своему животу. Я тоже так часто делала, а потому словно посмотрела на себя со стороны. Однако у меня было всё, чтобы комфортно проводить свою беременность. Всё, кроме душевного покоя и внутреннего спокойствия. Но у Каролины, в отличие от меня, как я смогла уже убедиться, не каждый день была даже корка хлеба на завтрак. И мне стало жаль бедняжку. Однако я уже не была той наивной дурочкой, которая доверяла все самые главные свои секреты подруге-горничной, хотя некоторые из них до сих пор висели надо мной подобно «дамокловому мечу».

— Нет, — покачала я головой, отвечая на её вопрос. — Скажи, Фредерик знает?..

Она опустила глаза, всхлипнув. По щекам девушки покатились крупные слёзы — я задела её по живому.

— Я больше не видела его с тех пор, как ты меня уволила, — со вздохом призналась она. — Я знаю, что он любит тебя, Аврора, а я была лишь той, с кем он переспал, чтобы отомстить тебе за измену. На моём месте могла оказаться любая другая. Но в этот раз не повезло именно мне.

— Неужели? — я пыталась понять, чего Каролина добивается: вызвать во мне жалость или обелить Фредерика, ведь, судя по всему, она его всё ещё отчаянно любила и просто не могла забыть.

— Ты не веришь мне… — с горечью бывшая горничная покачала головой.

— Я просто знаю, что мой муж тебе до сих пор не безразличен. Скажи, ты любишь его?

Она быстро кивнула и вновь отвела свой взор.

— Что ты собираешься теперь делать? — спросила я её напрямую. Мой голос дрогнул, потому как я отчётливо осознавала, в какой опасности нахожусь. Ведь, если Каролине вздумается пойти и рассказать обо всём Фредерику, в том числе, и о том, что мой ребёнок зачат вовсе от другого мужчины, то мне, вероятно, придёт конец. А уж если он узнает, что моя бывшая горничная носит под сердцем его ребёнка, то…

— Не волнуйся, — сейчас, в этот самый момент, девушка напомнила мне себя прежнюю, какой я знала её до этой ужасной истории предательства. — Я не скажу Фредерику ни слова, если ты об этом. Твоя честь не пострадает, Аврора. Как и твоё будущее… Я тоже имею свою гордость, и не стану вам мешать…

Кажется, её дыхание участилось. И тогда я поняла: она не ждала моего гнева. Она ждала… признания, что этот ребёнок, ребёнок горничной и моего мужа, являлся чем-то большим, чем просто грязный секрет. Он стал ещё и оружием, способным уничтожить меня и моё будущее.

Но Каролина не спешила использовать это мне во вред, тем самым показывая, что до сих пор считает нашу дружбу чем-то очень для неё важным. Наверное, мне стоило поступить так же.

— Завтра я принесу тебе столько еды, сколько смогу. И денег. А после отыщу врача, который сможет наблюдать твою беременность до самых родов. Скажи, тебе что-то ещё надо? Самое необходимое на первое время. С остальным мы разберёмся позже.

— Зачем ты помогаешь мне? — спросила она, взглянув в самую душу. — Ведь я… Я переспала с твоим мужем, да ещё умудрилась забеременеть от него! Ты должна меня ненавидеть…

Я подошла к ней, чтобы обнять, и Каролина потянулась мне навстречу, окончательно разрыдавшись.

— Ты же знаешь, что в этом есть часть и моей вины, — прошептала я ей на ухо. — И я не могу простить себе этого до сих пор. Если бы я не была столь эгоистична, то, возможно, беды не случилось бы. Так что… Давай не будем об этом. Скоро у нас родятся прекрасные дети, и нам ещё предстоит вырастить их. То, что было — то было. Не стоит заострять больше на этом внимание…

— Так ты прощаешь меня? — спросила она с надеждой.

— Да. А ты… ты меня простишь когда-нибудь? — настала моя очередь задать тот же вопрос.

Каролина быстро закивала, и мы, обнявшись ещё крепче, уже обе разрыдались, поддавшись порыву чувств. И, я с полной уверенностью могла сказать, что с моей души будто камень свалился, несмотря ни на что.

Думаю, что Каролина чувствовала то же самое.