— Ты пришла в себя! — Фредерик подошёл ко мне первым, и в его голосе звучало искреннее облегчение. Но когда он попытался взять мою руку, я едва заметно отвела её, будто случайно.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Каролина, наливая воду в стакан. Её пальцы дрожали, выдавая крайнюю нервозность девушки.

Я медленно приподнялась, изображать слабость даже не пришлось, и позволила себе наконец встретиться с ними взглядом.

Фредерик смотрел на меня с тревогой. Каролина — с виноватой оплошностью, которую едва могла скрыть. Оба старались не смотреть друг на друга.

— Лучше… — прошептала я, делая вид, что не замечаю их смущения. — Но, кажется, мне нужно ещё немного отдохнуть. Я чувствую усталость…

Они переглянулись — коротко, украдкой, но от меня это не укрылось

— Конечно, — поспешно согласился Фредерик. — Мы… мы оставим тебя.

Каролина кивнула и, не поднимая глаз, поставила бокал на тумбочку. Они вышли почти одновременно, стараясь не прикасаться друг к другу. А я вновь улеглась на постель, глядя в потолок, и размышляя о том, как легко люди предают. Даже те, кто клялся тебе в любви и верности, дружбе. Но самым противное было то, что… я не чувствовала даже злости. Только пустоту, потому как сердце моё не было разбито. Разве что растоптано самолюбие, но это дело другое.

И чтобы поскорее забыть увиденное, я начала думать о Таурусе. Как он там? Знает ли, как мне сейчас плохо? Или утопает в пошлых объятиях моей кузины? В любом случае, я бы очень хотела, чтобы хотя бы он был счастлив. Но, увы, после его признаний в любви ко мне, это было маловероятным. Ведь его ждала та же участь, что и меня — день и ночь быть в обществе нелюбимого человека, который рано или поздно всё равно предаст, чувствуя безразличие к своей персоне.

Так уж были устроены люди: каждый хотел, чтобы его любили. А, чувствуя безразличие, искали того, с кем будет тепло и уютно. Даже если это противоречило всему, чему учили нас с детства.

Мне стало лучше уже на следующий день. Визит доктора Чилси немного отвлёк меня от грустных мыслей, он посоветовал мне отдыхать как можно больше и как можно меньше переживать из-за всего. Я кивала, соглашаясь с каждым его словом, но понимала, что такое просто невозможно. Отец моего ребёнка на днях должен был связать себя узами брака с моей кузиной, мой муж изменял мне с той, кого я считала своей подругой. Всё, буквально всё в этом мире было против меня, и ни о каком душевном спокойствии речи идти не могло.

Такой одинокой, как сейчас, я себя не чувствовала никогда в жизни. Наверное, я сама была виновата, поддавишь слабости в лице Тауруса и уступив грешной страсти, что связывала нас с драконом. Но ведь это не я придумала все эти дурацкие традиции с правом первой ночи, которая в обязательном порядке должна была принадлежать владыке нашего города. И уж тем более в метке истинности, что теперь навеки связывала нас с Таурусом, я была не повинна.

Каролина пришла утром, едва рассвело. Я уже не спала, выспавшись во время болезни на несколько дней вперёд. Видеть горничную мне сейчас не хотелось, но и прогнать её я тоже не смогла.

Тихонько постучав, она вошла — с опущенными ресницами, сцепленными в замок пальцами, с таким виноватым видом, что мне стало почти жаль её. Почти.

— Аврора, мне нужно поговорить с тобой… — голос её дрогнул, будто она боялась, что я сразу вышвырну её из комнаты без слов.

Я отложила книгу, к которой не притронулась, лишь делала вид, что читаю, и прямо посмотрела на неё.

— Говори, — собственный голос показался мне хриплым, ведь я по-прежнему была простужена. А долгое молчание только добавило ему сиплости.

Она закусила губу, нервно перебирая складки платья.

— Я… не знаю, с чего начать. Боги, это так нелепо…

— Начни с главного, — я прищурилась. — Ты спишь с моим мужем?

Тишина. Потом — едва слышный шёпот:

— Да. Прости меня, пожалуйста! Это не со зла…

Я шумно выдохнула. Признание Каролины стало для меня чем-то вроде очередного удара, хотя я и так уже обо всём догадалась. Но одно дело — предполагать, другое — услышать это из уст своей служанки.

— Всё началось в ту ночь, когда Таурус похитил тебя, — она наконец подняла на меня глаза, и в них читался немой укор самой себе. — Фредерик был вне себя от ярости. Он метался по замку, грозился разорвать Тауруса голыми руками… Мне нужно было его успокоить. Отвлечь. Ты же сама просила меня сделать это, правда?

Она сделала паузу, словно собираясь с мыслями и ища подтверждения своим словам на моём лице. Но сейчас оно словно было каменным, неживым, и я никак не выражала своих чувств по отношению к словам девушки. Тогда она продолжила.

— В какой-то момент ситуация начала выходить из-под контроля. Господин начал всё крушить, и тогда…

— Тогда ты запрыгнула в его постель, — констатировала я тихо, не удержавшись от колкости.

— И тогда я сказала ему, что… что он мне нравится. Очень давно. Это правда, Аврора. Я не солгала…

Губы её дрогнули в подобии робкой улыбки. Вот же влюблённая дурочка! Оказывается, всё это время она скрывала от меня, что тайком сохнет по моему безвольному супругу. А я была так поглощена собственными переживаниями, что не замечала этого. Оказывается, Фредерик был не так уж и прост. Впрочем, как и Каролина. И у нас у всех троих было рыльце в пушку — тут уж ничего не скажешь.

— И он потащил тебя в постель? — бровь моя выгнулась дугой, ведь я слабо себе представляла своего дражайшего супруга в роли пылкого любовника. То ли дело Таурус…

— А господин… он вдруг признался, что тоже думал обо мне. Что ты… что ты слишком поглощена своими делами, а ему не хватает тепла. Да к тому же ребёнок… Он боялся причинить ему вред, но и с мужскими желаниями совладал с большим трудом.

Я сжала кулаки, но промолчала. Надо же! Мне он говорил одно, но, когда в поле зрения попала та, с кем можно было справить свои похотливые потребности, Фредерик запел по-другому. Вот же мерзавец!

— Мы… не сдержались, — продолжала своё признание Каролина. — Он был… — она покраснела, — ненасытен. Всю ночь. И после тоже. Прости, Аврора! Но я в самом деле влюбилась в него, как только увидела. Как только пришла устраиваться на работу в этот дом… Когда я первый раз его увидела, то поняла, что попала. Да! Я влюбилась в Фредерика с первого взгляда, и очень ревновала, когда узнала, что он женится на тебе.

— Что же ты не отказалась от этой работы? — ехидно спросила я, чувствуя себя собакой на сене. Конечно, на мужа мне было плевать, но его измена больно била по моему самолюбию. Да и признания этой девушки тоже…

— Мне нужны были деньги. А господин предложил неплохое жалование…

Наверное, мой супруг уже тогда заприметил хорошенькую служанку «на всякий случай», поэтому и оставил её в нашем доме в качестве горничной. Я была слишком наивной, слишком глупой и неопытной, чтобы понять это сразу.

Голос Каролины внезапно стал твёрже:

— Мне стыдно. Я давала слово, что не подпущу его к себе. Но… чувства…

— Чувства? — я резко поднялась, заставив её отпрянуть. — И где были твои «чувства», когда ты клялась мне в том, что между вами ничего не будет?

Она не ответила. Просто стояла, опустив плечи, понимая мой гнев.

— Ты что-то рассказывала ему обо мне и… Таурусе? — мой голос вновь стал тихим, хотя я уже понимала, что крах наших семейных отношений близок, как никогда.

— Клянусь, нет! — воскликнула Каролина. — Но господин и не спрашивал. Мне кажется, он и так уже обо всём догадался, ведь в ту ночь, когда всё это произошло, ты была с драконом…

Тоже верно. Наверное, мне осталось объясниться только с мужем, и там решать, как жить дальше. С Таурусом будущего у меня точно не было. А Фредерика, после того, что произошло, я даже близко к себе не собиралась подпускать. А значит выход был один…

— Каролина, — произнесла я, пытаясь сладить со спазмом, что сковал моё горло. — Спасибо тебе за всё. Но ты больше не можешь быть моей горничной…