Пока я размышляла об этом, мой супруг говорил и говорил о предстоящем торжестве, и видимо таким образом мой разум защищал меня от его болтовни.

— Как думаешь, нас пригласят? — между дел спросил Фредерик. — Ведь мы же родственники невесты. Ай!

Кажется, я слишком сильно сжала ткань его рубашки, потому как зацепила кожу. Супруг слегка потёр повреждённое место и с непониманием уставился на меня.

— Прости, — прошептала я, зная, что всё опять закончится слезами. — Я не хотела…

Фредерик вновь привлёк меня к себе, но замолчал. В комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая только моим предательски учащённым дыханием. Первая слеза упала на мою ладонь, оставив мокрый след. Потом подкралась вторая. А после третьей я уже разрыдалась так, будто кто-то умер. Хотя, наверное, так для меня всё и было. Умерла я прежняя, а то чувство любви, что я испытывала к Таурусу, билось в страшной агонии, готовясь умереть. Но его смерть, я знала, выжгла бы всё дотла, и на поле моей души ещё вряд ли бы когда-нибудь выросли новые цветы. Я ревела, оплакивая собственную несчастливую судьбу, любовь, что оказалась поруганной и все те мечты, которые жили в моей голове до тех пор, пока я не услышала из губ моей ехидной сестрицы эту новость.

— О, — растерянно пробормотал Фредерик, не ожидая, что снова увидит слёзы в моих глазах. Он осторожно потянулся ко мне, как к дикому зверьку, забившемуся в угол. — Дорогая, ну что ты… Я понимаю, в твоём положении сложно сдержать эмоции, но… Это всего лишь свадьба твоей двоюродной сестры. Не стоит так переживать…

Да! Это была «всего лишь» свадьба! Моего любимого и этой распутной стервы, что волею судьбы была моей двоюродной сестрой!

Я подняла на Фредерика мокрые от слёз глаза. В них бушевала такая буря, что он невольно отпрянул.

— Да, гормоны, — прошипела я, едва сдерживаясь, чтобы не накричать на него.

Фредерик вдруг перебил меня мягким, почти нежным жестом. Его пальцы коснулись моей щеки, смахнули продолжавшие катиться по лицу слёзы.

— Я знаю, — произнёс он тихим голосом. — Знаю, из-за чего ты переживаешь… Твоя первая брачная ночь была не со мной. С ним. — Он тяжело вздохнул, и его глаза отражали огонь в свете камина. — И одному богу известно, сколько бы я отдал, чтобы вернуть всё назад. Взять тебя в охапку и уехать из города. Тогда я проявил слабость, позволив дракону лишить тебя девственности.

Мир вокруг меня замер. Даже камин, кажется, перестал трещать. И я, на миг забыв обо всём, продолжала внимательно слушать.

— Но всё же, что тогда, что сейчас ты моя жена, Аврора, — продолжил он, аккуратно подбирая слова, будто складывая осколки разбитой вазы. — И у нас скоро будет ребенок… Не стоит переживать из-за всего, что мы слышим или что происходит вокруг.

Фредерик пытался помочь, как мог. Может быть, он о чём-то и в самом деле догадывался? О том, какие на самом деле я испытываю чувства к владыке Таурусу… Или же просто предположил это… В любом случае мне вновь стало стыдно. Я смотрела на него расширенными глазами, не в силах вымолвить ни слова. В горле стоял ком, непроходимый и колючий.

— Так что плачь, если хочешь. Если тебе это сейчас действительно нужно, — закончил Фредерик, поднимаясь с постели. — Но помни: через месяц мы будем на той свадьбе. И я хочу, чтобы ты улыбалась. Понимаешь?

Я кивнула ему в ответ, лишь бы он перестал меня успокаивать. Фредерик невесомо коснулся моих губ и тут же вышел, прикрыв за собой дверь.

А я, наконец, разрешила себе разрыдаться в голос, чтобы выплеснуть разрывающую меня боль изнутри без остатка.

Я проревела всю последующую неделю и так всем осточертела, что даже Фредерик махнул на меня рукой и перестал успокаивать. Конечно, ради приличия он иногда спрашивал, чем может мне помочь, но я отвечала одно и то же: ничем. И мой муж отступился. Прислуга перестала интересоваться моим состоянием, люди просто выполняли свою работу, стараясь не смотреть в мою сторону. А я не хотела никому досаждать своим видом, понимая, что исходящие от всего моего облика скорбь и отчаяние просто отталкивали их. Только одна Каролина всё ещё не сдавалась, пытаясь хоть как-то меня расшевелить. Но я чувствовала, что и она близка к тому, чтобы отступиться.

— Взгляни на себя! — в этот она протянула мне овальное зеркальце в бронзовой раме. — У тебя чернота под глазами! А кожа такая бледная, что можно подумать, будто ты уже умерла!

— Так и есть, — ответила я ей равнодушно, разглядывая в отражении не себя, а какую-то незнакомую мне женщину, побитую жизнью. — Я умерла, Каролина, умерла в тот день, как узнала…

— Перестань! — легонько осадила она меня. — Ты принимаешь те лекарства, что выписал тебе доктор Чилси⁈

Она по-хозяйски порыскала по моей тумбочке и найдя нетронутые таблетки, строго, словно мать, с укором показала мне их.

— Вот видишь! Как мы сможем тебе помочь, если ты сама этого не желаешь?

Я столь же равнодушно пожала плечами.

— Мне не нужна помощь. Я хочу умереть…

— Подумай о ребёнке! — не сдавалась горничная. — Весь мир к мужчинам не сводится! Но если ты будешь пребывать в таком мрачном состоянии, боюсь твой сын или твоя дочь родится болезненным. Разве этого ты желаешь своему ребёнку?

Я тяжело вздохнула.

— Конечно, нет… Но что я могу поделать, Каролина? Все мысли мои о том, кому, как оказалось, я вовсе не нужна. Даже несмотря на нашу истинность…

При упоминании этого слова, моя метка защипала на спине, словно её обдали огнём. Проклятое клеймо! Возможно, если бы не оно, сейчас бы мне жилось гораздо проще. И я не страдала бы по Таурусу, изводя себя на корню день и ночь, заливая своё горе слезами.

— … зато ты нужна мужу! — попыталась успокоить меня Каролина, прекрасно осознавая, что как раз на него мне абсолютно плевать. — И, если тебе кажется, что это слабое утешение, то с годами наверняка ты поймёшь, что это совсем не так. А твой Таурус ещё локти будет кусать, когда опомниться…

Я покачала головой.

— Это вряд ли. Алара давно на него нацелилась. Я видела, как она смотрела на него на празднике, готовая по щелчку его пальцев выскочить из платья и запрыгнуть к нему в постель. Да и он явно не отказался бы, если бы она тогда ему себя предложила… а, может быть, так оно и было. Драконы ненасытны в постели, им всегда мало, и я не удивлюсь, что сначала он затащил в постель мою кузину, а потом отправился ко мне. Кто знает, сколько женщин ему нужно для удовлетворения своей похоти?

— Но его истинная — только ты… — не унималась Каролина. — Так что перестань реветь, возьми себя в руки, и пойдём куда-нибудь прогуляемся.

— Куда? — равнодушие вернулось в мой голос. Я даже не смотрела сейчас в сторону служанки, потому что мне было всё равно.

— Да куда угодно! — воскликнула девушка. — В центральный парк, или на ярмарку… Говорят, в этот раз туда много привезли такого, от чего глаза разбегаются, а кошельки пустеют… Но я уверена, что Фредерик не откажет тебе в таком маленьком удовольствии, ведь ему уже порядком надоело смотреть на твоё кислое лицо!

— Фредерик? — я нахмурилась, потому как кое-что поняла. И это кое-что неприятно резануло мне слух. — Ты никогда не называла моего мужа по имени…

Каролина тут же вспыхнула, как майская заря, и принялась спешно оправдываться:

— Ну, ты же его так называешь, верно? — она прятала глаза и глупо улыбалась, чем ещё больше усугубляла положение. — Но если тебе это неприятно, Аврора, я буду звать его господином…

Я промолчала, понимая, что в её словах всё ещё что-то не так.

— Ты же не будешь ревновать его ко мне? — она вновь попыталась вернуть моё расположение широкой улыбкой. — Зачем мне это — спать с твоим мужем⁈

— А разве я утверждала, что вы спите?.. — задала я ей ещё один провокационный вопрос.

— Нет, но… У меня ощущение, будто ты меня подозреваешь в чём-то нехорошем! — чуть обиженно заявила горничная.

Я решила оставить этот разговор, чувствуя, что вот-вот лишусь единственного друга во всей этой лживой тьме. Возможно, я и впрямь запуталась. Или это гормоны так на меня влияли, что я во всех теперь видела обманщиков и предателей. И я улыбнулась девушке в ответ.