Я держала в руках официальное свадебное приглашение, которое доставили на днях с посыльным — плотный пергамент с изящной каллиграфией. От него пахло лавандой и чем-то ещё, неуловимо напоминавшим о тех вечерах, когда мы с Таурус наслаждались своей запретной любовью, ни на миг не жалея об этом. Теперь всё это должно было остаться в прошлом.

Судьба оказалась искусной ткачихой. Она сплетала наши жизни в узоры, смысл которых мы понимали лишь позже. Возможно, когда-нибудь я разгляжу хоть какой-нибудь смысл и в этой боли.

В день свадьбы я намеревалась войти в зал с высоко поднятой головой, держась за руку мужа. Поздравить молодых и выйти прочь, в последний раз заглянув в глаза своему любимому, что в этот день станет чужим мужем. Я могла бы рассказать ему правду о ребёнке. Потребовать, чтобы он оставил Алару и забрал меня у Фредерика, но… Я знала, что это принесёт только беды и страдания. В том числе и моему пока ещё не рождённому сыну. Отчего-то я была уверенна, что у меня будет именно мальчик.

Ветер за окном постепенно стихал. Я допила сок и убрала приглашение обратно в лакированную шкатулку, где оно заняло место среди других реликвий моего прошлого.

Жизнь продолжалась. И это, пожалуй, было самым мудрым осознанием из всех на сегодня.

Но вот он настал. День свадьбы Тауруса и Алары, которого я так боялась и неосознанно ждала с какой-то маниакальной страстью. С той ночи, проведённой на берегу мору, желания, обуявшего нас на мокром песке, утра, опалившего наши обнажённые тела раскалённым солнцем, мы с драконом так и не виделись. Я ждала. Ждала каждый божий день того, что он придёт. Тайком поглядывала в окно и долго не засыпала, надеясь услышать стук в окно. Фредерик спал крепко, устав за день. Но этого не произошло, и я поняла, что наше прощание в то же утро было настоящим. Следовало уже это признать. И отпустить.

И сегодняшний день был лучшим поводом для этого.

Фредерик вновь был одет как с иголочки, и я вспомнила день нашей с ним свадьбы — тогда он не излучал такую уверенность и был похож больше на едва начавшего бриться юнца, чем на будущего супруга. Сейчас же он более возмужал, и был настоящим главой семейства, если можно было судить о том со стороны. Видимо близость с двумя женщинами придала ему той уверенности, которой ему не доставало до начала семейной жизни.

То, что я собираюсь идти на торжественное мероприятие во всём черном, не вызвало у него особых эмоций. Скорее всего мой муж списал это на «беременные причуды» своей жены, и просто махнул рукой. К тому же, после случившегося, он перестал испытывать к Таурусу какое-либо уважение, и не отказывался от похода на его свадьбу лишь из-за того, что тот был главой города и имел большое влияние во всех сферах нашей жизни.

А ещё, должно быть, он хотел продемонстрировать владыке, что я, несмотря ни на что, всё ещё остаюсь его женой. Его, и ничьей более.

Но всё это было неважно. Уже неважно. Я расправила платье и вуаль, лишь отчасти скрывавшую моё лицо. Фредерик провёл рукой по волосам и вдел искусственный цветок в петлицу камзола. Нас дожидался экипаж внизу, и было невежливо опаздывать.

Карета медленно катилась по извилистой дороге, её деревянные оси скрипели на каждом повороте, будто жалуясь на тяжкий путь. Я сидела, прижавшись к бархатной обивке, пальцы судорожно сжимали складки моего чёрного платья — символу траура не по умершему родственнику или другу, а траура по живым, бьющимся в агонии чувствам. За окном мелькали вековые сосны, их верхушки, тянувшись к небу, терялись в предвечерней дымке сумерек. Фредерик, сидевший напротив, упорно смотрел в окно, будто зачарованный мелькающим пейзажем. Его молчание было красноречивее любых слов — он понимал, какая пытка для меня эта поездка. Да и для него тоже. Странно, но я его в этом понимала как никто другой.

Когда замок Тауруса наконец показался вдали, у меня перехватило дыхание. Огромный, древний родовой замок драконьего рода возвышался над прочими зданиями и строениями. Его шпили, острые как когти, пронзали вечернее небо. Каменные драконы, охраняющие ворота, казалось, следили за каждым пришедшим своими рубиновыми глазами. Факелы, горящие у входа, бросали тревожные тени на старые стены, и их пламя отражалось в моих глазах, как далёкое эхо былых страстей, что вспыхивали между нами, стоило нам подумать друг о друге.

Внутри замок был полон жизни, шума и света, что резко контрастировало с моим внутренним состоянием. Главный зал, огромный, как символичное драконье логово, утопал в роскоши. Стены были завешаны старинными гобеленами с вытканными золотом гербами рода Тауруса. С потолка свисали массивные люстры, каждая ветвь которых держала десятки свечей, их свет дрожал в позолоченных кубках, играл на драгоценных камнях в волосах знатных гостей, отражался в глазах Алары, стоявшей у алтаря.

Она была ослепительна. Её серебряное платье, сотканное, казалось, из лунного света, струилось по телу, а шлейф, длинный как зимняя ночь, расстилался за ней, будто дорога в новую жизнь. В волосах сверкала диадема, инкрустированная настоящими бриллиантами, такими же холодными, как её улыбка, когда она заметила моё появление. Мы были с ней сейчас словно две противоположности, но это был тот эффект, которого я хотела достичь.

Я шла между столами, чувствуя, как взгляды прилипают к моей тёмной фигуре. Моё платье — тяжёлый бархат, украшенный лишь серебряной нитью по краям, — было намеренно скромным, но безупречно подчёркивающим каждую линию тела. Я была тенью на этом празднике, но тенью, которую невозможно было не заметить.

Пиршественные столы ломились под тяжестью яств. Окорока, залитые янтарным мёдом, блестели под светом свечей. Пироги с мясом и черносливом источали пряный аромат. Но главным украшением был поросёнок, запечённый целиком — его золотистая кожа лоснилась от жира, маленькие копытца были изящно подогнуты, а в оскаленной пасти красовалось румяное яблоко. Он лежал на серебряном блюде, окружённый жареными овощами и пряными травами.

Алара заметила мой взгляд, оценивающий пир. Её губы растянулись в улыбке, которая не имела ничего общего с радостью — это было торжество победительницы. Она намеренно медленно подняла позолоченный кубок в мою сторону, едва заметно кивнув. В этом жесте читалось всё: «Смотри, что ты потеряла. Смотри, что теперь моё».

Я не стала отводить глаз. Подняв свой бокал с виноградным соком, я сделала крошечный глоток, чувствуя, как терпкая жидкость обжигает горло. Мой ответный взгляд говорил: «Наслаждайся победой, пока можешь. Времена меняются».

Когда зазвучали первые аккорды свадебного танца, Таурус подошёл к Аларе. В его движениях была та самая уверенность, которая когда-то заставляла моё сердце биться чаще. Они начали танцевать, и серебряный шлейф невесты закружился, как зимняя метель.

Я стояла у стола, наблюдая, как пламя свечей дрожит в моём бокале, отражаясь в тёмном соке, как капли крови. В этот момент я поняла странную вещь: физически я была здесь, среди шума и веселья, но настоящая я — та, что любила и была любима, — уже покинула этот зал. Навсегда.

Мы не могли просто взять и уйти — ни я, ни Фредерик, этого требовали приличия. И хотя мы оба чувствовали себя здесь чужими, нам пришлось это терпеть, улыбаться знакомым и вести светские, ничего не значащие беседы с другими людьми. В сторону Тауруса и Алары я старалась не смотреть, но то и дело чувствовала на себе взгляд дракона, заставлявший мою метку истинности просто пылать под одеждой.

Однако стоило мне повернуться в сторону дракона, даже едва заметно, он сразу же отводил глаза, делая вид, что и вовсе меня не замечает. Однако я чувствовала эту тоску, исходящую от всего облика моего возлюбленного, и только это давало мне сил держаться дальше и не бежать отсюда сломя голову.

Зал затаил дыхание, когда первые торжественные аккорды возвестили начало первого свадебного танца. Гости расступились, образуя сверкающий полукруг вокруг главной пары. Таурус, облачённый в чёрный бархатный камзол с золотым шитьём, напоминающим драконью чешую, сделал первый шаг. Его движения были исполнены величественного достоинства, каждый жест был отточен веками родовых традиций.