Я едва заметно наморщила нос. Духи. Чужие духи.

— А где же мне ещё быть? — спросила я мягче, чем ожидала сама.

Он резко отвернулся, пряча лицо в тени.

— Я думал… — он резко оборвал сам себя, поправил манжеты. — Неважно. Ты вернулась. И это… хорошо.

Его голос дрогнул на последнем слове.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как что-то — то ли облегчение, то ли разочарование — сковывает горло.

— Да. Вернулась. И это всё, что тебя сейчас интересует?.. — пожалуй, моему мужу удалось удивить меня больше, чем мне его. Я ожидала скандал, битьё посуды, даже рукоприкладство — чего угодно, но только не почти чёрствого равнодушия…

Он кивнул, слишком быстро, и вдруг резко повернулся к двери.

— Пожалуй, сегодня я лягу спать в другой комнате…

Я не стала возражать, и он быстро исчез, даже не закрыв за собой дверь. Я осталась лежать, глядя в потолок и размышляя над происходящим. Он не спросил, где я была. Не кричал. Не требовал объяснений. И это… Это было хуже любой ярости. Потому что теперь я точно знала — у него тоже есть секреты.

И мне сделалось безумно интересно, где же он сам провёл эту ночь… В чьих объятиях провёл он эту ночь? В том, что он был с другой женщиной, я почти не сомневалась. Женщины сразу такое чувствуют, нас почти невозможно обмануть, мы это чувствуем душой. Но я не ревновала так, как ревновала бы Тауруса: мысль о том, что он может спать с Аларой, ласкать её, вызывая стоны страсти и желания, просто сводила меня с ума! А здесь… Я скорее оказалась разочарованной. Фредерик был моим мужем, но я совершенно не любила его. Однако мне было неприятно осознавать тот факт, что он мне изменяет. Даже несмотря на то, что я начала эту игру первой…

Я долго не могла уснуть, несмотря на усталость и моральное выгорание. Я ворочалась в постели, простыни липко обвивали ноги, а в висках стучало — тяжело, неровно, будто кто-то колотил в набат прямо внутри головы.

И всё же сон накрыл меня внезапно.

Я стояла посреди леса, где мы встречались с Таурусом после моего побега с ярмарки. Состояние моё было тревожным, нервным, словно я была зверем, загнанным на охоте в угол.

— Аврора…

Это был голос Тауруса. Но когда я резко обернулась, передо мной стоял Фредерик — только глаза у него были драконьи, тёмные и горящие, а из-под манжет белой рубахи виднелась драконья чешуя.

— Ты изменила мне, — произнёс он, и его рот растянулся неестественно широко, обнажая ряд острых, как иглы, зубов.

Я попятилась, не зная, что на это ответить, но наткнулась на Каролину. Лицо девушки было заплаканным, она сидела прямо на земле, обхватив колени руками и дрожала.

— Он знает, Аврора, — прошептала она. — Твой муж всё видел… Он убьёт тебя… Беги!

В тот же миг краем глаза я заметила, как Фредерик и в самом деле начинает превращаться в дракона — злобного, плюющего огнём и ненавистью. Нужно было спасаться, но ноги меня не слушались, я словно приросла к земле, не в силах сдвинуться с места. А в следующий миг я почувствовала, как пламя охватывает меня, волосы и одежда вспыхнули, как солома, кожа начала вздуваться, боль от ожогов была такой, что стало понятно: я этого просто не переживу!

И проснулась с криком… Вернее, я думала, что кричала, на самом же деле просто в бессилии открывала пересохший рот, как рыба, выброшенная на берег. Комната плыла перед глазами, а тело горело, будто меня и в самом деле поджарили на огне.

— Аврора!

Каролина склонилась надо мной, её лицо расплывалось в моих глазах, то приближаясь, то удаляясь.

— Ты… вся… горишь… — её голос доносился будто сквозь тонну ваты.

Я попыталась сесть, но мир накренился, и я снова рухнула на подушки.

— Где… Фредерик?.. — прошептала я.

Каролина положила на мой лоб мокрое полотенцем, и я застонала от болезненного контраста.

— Господин давно уехал. Он сказал, что… — отчего-то она замялась, — … что тебе лучше отдохнуть в одиночестве.

Я закатила глаза. Ну, конечно… Однако мне сейчас было не до него. Очередная волна слабости вновь придавила меня с невиданной силой, и я почти потеряла сознание.

— Я позову врача! — сквозь заложенность в ушах услышала я голос моей верной горничной.

А после я уже ничего не слышала и не понимала, потому как болезнь, так внезапно меня настигнувшая, охватила всё моё тело и разум.

Из-за чего началась моя внезапная болезнь, я не знала, да и не могла в таком состоянии рассуждать. Возможно, моя наполненная в последнее время стрессами жизнь сделала своё дело. Или же не прошёл даром мой ночной полёт под звёздами с Тарусом. Но разболелась я основательно.

Лихорадка сжимала виски горячими тисками. Я металась на промокшей от пота постели, простыни сбивалась в колючие жгуты, то обжигая кожу, то охлаждая её ледяными складками. Каждый вздох обжигал горло, будто я глотала раскалённый песок.

Тело жило своей жизнью — мышцы сокращались в мелких судорогах, пальцы бессмысленно царапали подушку. То вдруг бросало в жар — тогда казалось, будто под кожей ползают тысячи муравьёв, оставляя за собой огненные тропинки. То накатывал озноб — и тогда зубы стучали так, что боль отдавала в челюсть, а ногти синели, будто под ними застывала вода.

Сознание плыло, как осенний лист по грязной луже. Мысли расползались, цеплялись за обрывки воспоминаний, но тут же тонули в горячем тумане. Где-то рядом слышались голоса, но слова распадались на бессмысленные слоги ещё до того, как долетали до меня.

Я пыталась застонать, но из горла вырывался лишь хриплый звук, будто ржавая дверь на скрипучих петлях. Веки отяжелели, будто на них подвесили свинцовые грузила, но стоило закрыть глаза — и комната начинала медленно вращаться, заставляя хвататься за простыни, чтобы не упасть в этот всепоглощающий хаос.

Временами казалось, что тело это вовсе не моё — какое-то чужое, непослушное, наполненное жидким огнём в венах вместо крови.

И сквозь этот горячий кошмар пробивалась лишь одна ясная мысль, что когда-нибудь это должно закончиться. Но когда именно — следующей минутой или через вечность — понять было невозможно. Время растянулось в бесконечной боли и усталости, и оставалось только лежать, дышать и ждать, когда этот пожар внутри наконец утихнет.

Не знаю, сколько времени длилось моё болезненное состояние, но хорошо помню тот миг, когда оно начало отступать.

Я открыла глаза, и первое, что услышала, была нездоровая тишина. Головная боль отступила, тело больше не горело, лишь слабость оседала в мышцах, словно кто-то вытащил из меня все кости.

И тут я уловила шёпот.

Приглушенный, торопливый, с оттенком чего-то запретного, как бывает, когда любовники прячутся по углам, не в силах сдержать свою страсть. Я медленно повернула голову — и буквально замерла, решив, что мой бред всё ещё продолжается.

Фредерик стоял у окна, прижав к себе Каролину. Его руки скользили по её талии, а пальцы впивались в ткань её платья так, будто собирались разорвать его в клочья. Служанка упиралась ладонями ему в грудь, но не отталкивала — скорее, делала вид, что сопротивляется. Её лицо было раскрасневшимся, губы приоткрыты…

Они даже не заметили, что я проснулась.

В животе заныло, но не от болезни — от чего-то более мерзкого, более липкого. Фредерик был моим мужем, и я не ожидала, что он позволит себе подобное в моём присутствии. А она… Каролина должна была заботиться обо мне, пока я болела, а не подставлять себя человеку, который, по сути, являлся её хозяином.

Но я не подала виду, что заметила их хотя бы потому, что была сейчас не в силах решить что-либо на этот счёт. Вместо этого я слабо застонала, повернув голову из стороны в сторону на подушке.

Эффект был молниеносным.

Фредерик отпрянул от Каролины так резко, будто его ударили. Служанка вскрикнула, поправила сбившийся передник и тут же бросилась к кувшину с водой, делая вид, будто только что собиралась подать мне воды. Вид обоих был крайне сконфуженным, виноватым.