Алара, сияющая в серебряном платье, сотканном, казалось, из лунных лучей, ответила на его приглашение. Шлейф её наряда, расшитый мельчайшими кристаллами, зашелестел по древнему паркету, словно живое существо. Когда их руки соединились, в воздухе вспыхнули искры — то ли отблеск свечей в её диадеме, то ли магия, присущая драконьему роду.

Музыка набирала силу, переходя от торжественной прелюдии к страстному аллегро. Они закружились в вихре движений — то расходясь на предельную дистанцию, связанные лишь кончиками пальцев, то вновь сближаясь в порыве, заставляющем зрителей восхищённо ахать. Юбка наряда невесты раскрывалась подобно экзотическому цветку, каждая складка ткани переливалась в свете тысяч свечей. Полы камзола Тауруса взметнулись за спиной, словно тёмные крылья.

По мере развития мелодии к ним стали присоединяться другие пары. Я почувствовала, как холодные пальцы Фредерика коснулись моей руки. Мы вышли на паркет, наши движения были безупречны, но лишены той страсти, что могла бы пылать между нами. Я двигалась словно во сне, пока не настал момент смены партнёров.

И вдруг я почувствовала на своей талии чью-то руку. Таурус. Я поняла это сразу, ведь так меня обнять не мог никто иной! И через мгновение я действительно убедилась в этом.

Его ладонь обхватила мою с той самой, знакомой мне до боли, силой. Даже через перчатку я ощутила жар его кожи. Мы сделали три шага в такт музыке, и в этот момент его губы почти коснулись моего уха:

«Через полчаса. Балкон соседнего зала».

Мир вокруг померк. Сердце сначала замерло, затем забилось с такой силой, что я боялась — его услышат все вокруг. Кровь пульсировала в висках, но годы светского воспитания сделали своё дело — ни один мускул не дрогнул на моём лице. Лишь едва заметный кивок — и вот он уже скользит к Аларе, оставив после себя лишь тонкий шлейф мужского аромата — такого знакомого и дорогого.

Танец продолжался, но для меня он уже закончился. Каждый нерв в моём теле трепетал в ожидании предстоящей встречи. Я механически выполняла па, отвечала на реплики Фредерика, улыбалась знакомым. Но мысли уже были там — на балконе соседнего зала, где через несколько минут что-то должно было произойти…

И вот этот миг настал.

Воспользовавшись тем, что Фредерик решил выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, я со всех ног поспешила туда, куда указал мне Таурус. Самого его уже не было видно в праздничном зале, но и оказалось так, что я пришла сюда первой…

Шум свадебного пира доносился из-за резных дубовых дверей — смех, звон бокалов, торжественные тосты. Но здесь, на узком балконе, затянутом полумраком ночи, царила иная реальность.

Таурус появился внезапно, словно возник из ниоткуда. Его горящие глаза, золотые, как расплавленное солнце, пылали во тьме знакомым мне блеском. Пожирая друг друга взглядом, мы не произнесли ни слова. Нам просто не нужны были эти слова.

Дракон шагнул ко мне, и в тот же миг наши тела слились в яростных объятиях. Его руки впились в мои бёдра сквозь бархат моего чёрного платья, мои пальцы легко вошли в волну его волос, сжимая их в небывалом порыве. Губы встретились в поцелуе, который был больше похож на битву — страсть, язык, прерывистое дыхание, смешанное со вкусом дорогого вина, опасности и запрета.

Я откинула голову назад, чувствуя, как его губы скользят по моей шее, как зубы слегка сжимают кожу, оставляя метку, которую никто не увидит под кружевами. Его руки жаждали разорвать шнуровку моего корсета с животной жаждой, и он сдерживался изо всех сил, чтобы не сделать это.

Мы не раздевались. Не было времени, да и обстоятельства, в которых страсть настигла нас, не предполагали комфорт и безопасность.

Он приподнял меня, и я ощутила холод каменной балюстрады под обнажёнными ягодицами. Его пальцы скользнули под юбку, изорвав тонкие трусики. Затем я почувствовала резкий толчок между ног, от которого я вскрикнула, кусая его плечо, чтобы заглушить звук, выражавший моё немыслимое наслаждение.

Мы двигались в бешеном ритме, заглушая стоны поцелуями. Где-то внизу, в саду, шелестели листья, будто шепчась о нашем грехе. Из зала доносились звуки оркестра, игравшего свадебный марш — ирония, от которой я застонала ещё громче.

Таурус закончил первым, сдавленно выругавшись мне в губы. Я последовала за ним мгновением позже, нечаянно прокусив его нижнюю губу до крови, но маленькая ранка почти сразу же начала затягиваться.

Мы не отстранялись друг от друга ещё несколько мгновений — лоб ко лбу, дыхание одно на двоих, сердца, бьющиеся в унисон.

Когда он наконец вышел из меня, его семя стекало по моим бёдрам, оскверняя подол моего вечернего платья. Но мне было всё равно.

«Как символично», — подумала я, расправляя юбку платья. — «Он стал моим первым мужчиной в день моей свадьбы. На его свадьбе первой в его брачную ночь стала я… Алара получит лишь остатки страсти дракона».

Таурус пристально смотрел на меня, его глаза всё ещё горели огнём и, должно быть, он всё ещё решал, не повторить ли нам это чудесное действо ещё раз. Но тут послышались шаги в коридоре — нас могли обнаружить.

И он исчез так же бесшумно, как и появился.

А я осталась на балконе, поправляя причёску, делая вид, что просто отдыхаю здесь от суеты праздника. На моём лице сияла улыбка, от которой и я сама уже порядком отвыкла.

Пир в зале продолжался. Никто ничего не заметил…

Несмотря на то, что злосчастная свадьба всё-таки состоялась, я успокоилась ровно настолько, чтобы ехать домой в более или менее уравновешенном состоянии. Мы ушли с праздника, как только появилась такая возможность, и по лицу Фредерика было понятно, что он о том тоже ни капли не жалел.

Ночь опустилась на древний город, мягкая и беззвёздная, словно бархатный полог. Карета покачивалась на ухабах, а я, прислонившись к прохладному окну, наблюдала, как в темноте мелькают силуэты спящих деревьев. Их ветви, чёрные и узловатые, тянулись к небу, будто прося о чём-то нереальном и недостижимом.

Фредерик сидел напротив, его лицо освещалось мерцающим светом «пробегающих» мимо фонарей. Он был невероятно спокоен, даже доволен — уголки его губ были приподняты в едва сдерживаемой улыбке. Возможно, он радовался, что всё прошло, что мы выдержали этот вечер без сцен, без лишних слов и эмоций. А может, его радовало что-то иное — то, о чём я не могла даже догадываться.

Я же чувствовала странную смесь опустошения и лёгкости, поселившуюся у меня внутри. Тоска по тому, что могло бы быть, но не случилось, переплеталась с тихим умиротворением — будто долгая буря наконец утихла, оставив после себя лишь влажный песок и тишину.

За окном мелькнул мост через реку — старый, каменный, окутанный туманом. Вода под ним струилась тёмной лентой, унося с собой отражение луны, разбитое на тысячи дрожащих осколков.

— Замёрзла, дорогая? — спросил Фредерик, заметив, как я непроизвольно обнимаю себя за плечи.

Я покачала головой.

— Нет, — улыбнулась я ему через силу. — Всё хорошо…

Он кивнул, не настаивая и не предлагая своей помощи. Между нами давно всё изменилось. Я закрыла глаза. Мы ехали домой. К жизни, которая уже никогда не будет прежней и вряд ли когда-то изменится к лучшему.

Прислуга встретила нас в прихожей, чтобы принять вещи. Мы достаточно сильно устали, а потому поспешили в спальню. Но я не могла сегодня уснуть, если бы не приняла ванну. А потому я немедленно позвала горничную, высказав ей свои пожелания.

Фрия, как всегда, нерасторопная, а сейчас ещё и сонная, поспешила выполнять мою просьбу. И уже через полчаса меня ждала благоухающая любимая процедура, способная снять любую усталость.

Ванная комната тонула в мягком свете масляных ламп, их пламя отражалось в позолоченных кранах и мраморных плитах. Тёплая вода, наполненная ароматом лаванды и розмарина, обволакивала моё тело, смывая следы сегодняшнего вечера — и пудру, и духи, и кое-что другое, что осталось на внутренней поверхности моих бёдер после нашего тайного свидания с Таурусом, на его собственной свадьбе. Я закрыла глаза, вспоминая эти опасные, но, несомненно, счастливые моменты, переживая их вновь и вновь.