Его пальца замерли, и сам дракон напрягся.

— Взгляни, там, на спине…

Но он уже смотрел во все глаза и что-то бормотал себе под нос, словно не веря.

— У Фредерика такой нет… — продолжила я, не зная, как реагировать на его молчание.

— Зато есть у меня! — его раздражение стало настолько очевидным, что я вздрогнула. — Так вот откуда она вязалась…

Он взглянул на меня как-то резко, слишком отчаянно.

— Что? — догадка коснулась моей головы совершенно неожиданно. — Значит, я была не единственной, с кем ты переспал в ту ночь?..

— Милая, — Таурус взглянул на меня с упрёком. — В тот вечер не ты одна выходила замуж. Кроме тебя я был ещё с четырьмя девушками, и просто не знал, кто «наградил» меня этой меткой…

— «Наградил»? Но… — меня словно током пронзило, так брезгливо он произнёс это слово.

— Вот именно! — кажется, Таурус больше ничего не собирался мне объяснять. — Прости, но мне нужно идти…

И он выпрыгнул в окно так быстро, что я и глазом моргнуть не успела. А после вдали увидела парящий силуэт дракона, удаляющийся от меня дальше и дальше с каждой секундой.

Нет, не такой реакции я ожидала. Таурус — мужчина, которому я доверилась, сообщив о метке истинности и с которым сознательно изменила мужу, не выдержав натиска страсти, дал мне от ворот поворот, как только узнал об этом. Так скверно я себя ещё не ощущала!

Тело ещё не остыло после бурного соития, а я уже проклинала дракона в душе, называя последним негодяем. Нельзя было позволять ему вновь овладеть моим телом, ведь, стало ясно, он просто использовал меня, чтобы утолить свой голод, и от этого мне было вдвойне прескверно.

Слёзы заблестели на глазах. Я прижала колени к груди, сидя на кровати, и зарыдала, не в силах взять себя в руки. Свежий воздух из открытого окна наполнил спальню ароматом цветов, доносившимся из нашего сада, полностью освободив его от запаха Тауруса и специфического запаха, что возникает во время занятий любовью. Ничто, больше ничто не напоминало о том, что совсем недавно дракон был здесь, и мы наслаждались друг другом, отдаваясь любви без сожаления.

Только мои мысли, наполненные его обидными словами, по-прежнему терзали мою душу и не давали ей успокоиться.

Шаги в прихожей раздались неожиданно — я уже думала, что мой муж не вернется до утра. Дверь резко распахнулась, и в комнату ввалился Фредерик, лицо его было хмурым, а движения резкими. Супруг был немного пьян, но не вдрызг, потому как достаточно твёрдо держался на ногах. Он сбросил плащ на стул, и тот соскользнул на пол, но он даже не нагнулся поднять его.

— Ты еще не спишь? — пробурчал он, не глядя на меня.

Я уже перебралась к окну, завернувшись в плед, чтобы насладиться красотой ночи, ведь спать я тоже не собиралась. Я быстро вытерла щеки, но было поздно — он заметил блестевшую на щеках влагу.

— Ты… плачешь? — голос Фредерика сразу изменился, гнев сменился растерянностью.

Я отвернулась, но он подошел ближе, опустился передо мной на колени и осторожно взял мои руки в свои.

— Что случилось? — спросил он уже мягко, почти шёпотом.

Я молчала. Сказать правду? Но как? Я плачу, потому что встретила человека, которого полюбила больше тебя, хоть он и оказался негодяем? Нет, это разрушит всё. А на сегодня разрушении было достаточно.

— Ничего, — прошептала я. — Просто дурацкое настроение.

Но Фредерик не отступал. Его пальцы осторожно коснулись моих щек, смахивая слезы.

— Это я виноват, — сказал он вдруг, и в его голосе прозвучала настоящая боль. — Я отпустил тебя одну, а сам остался на этом дурацком празднике. Должно быть, ты ждала… Злилась…

Я отрицательно покачала головой, но он всё равно не поверил.

— Прости меня, — он прижал мои ладони к своей груди. — Я больше так не поступлю.

Мне стало стыдно. Он искренне думал, что это из-за него я лью горькие слёзы, а я… я обманывала его. Мне было плевать на Фредерика, и когда я позорно бежала с праздника, и когда легла в нашу постель с другим мужчиной.

— Нет, это не так, — попыталась я возразить, но он перебил:

— Не защищай меня. Я знаю, что был груб, когда ты хотела уйти. Я просто… — он замолчал, потом тяжело вздохнул. — Я не хотел, чтобы ты уходила. Но и остановить не мог. Высшее общество, все эти напыщенные болваны в дорогих камзолах, с которыми мне ещё только предстоит налаживать дела… Конечно, ты должна была быть на первом месте для меня. А с ними… с ними я как-нибудь бы договорился после. Прости…

Его слова ранили сильнее, чем если бы он кричал, или даже ударил. До чего же наивным и бесхитростным был мой супруг! И до чего же эгоистичной и бесчувственной стервой казалась я на его фоне. Я сжала пальцы Фредерика, чувствуя, как дрожит его рука.

— Я не сержусь, — сказала я наконец. — Правда. Прошу, поверь.

Он посмотрел на меня с сомнением, но потом медленно притянул меня к себе, обнял так крепко, будто боялся, что я исчезну. Никакой страсти — только нежность, на которую не был способен владыка Таурус. И мне вновь сделалось стыдно.

— Я люблю тебя, — прошептал он мне в волосы, поцеловав мою макушку.

И в этот момент я преисполнилась решимости забыть о гадком драконе, что сегодня разбил моё сердце. Всё, хватит. На самом деле Таурус не стоил и ногтя на мизинце моего мужа. Что он там сказал? Сколько ещё девушек он лишил невинности в день их бракосочетания? До чего же гадкая традиция! Интересно, кто её выдумал и для чего? Наверное, какой-нибудь не менее гадкий дракон, чтобы показать жалким людишкам, насколько сильны крылатые, и ни одному человеческому мужчине с ними не сравниться!

Нет, я больше ни за что не буду думать о Таурусе! Не позволю глупым мечтам и страсти разрушить то, что у нас есть. Я постараюсь любить своего мужа — этого человека, который сейчас искренне переживал за меня, неверную жену, хоть и не знал об этом.

Я обняла его в ответ и закрыла глаза. наши лбы коснулись друг друга.

— Я тоже, милый… Я тоже

И хоть голос мой дрогнул, я знала — это не совсем ложь. Просто нужно время. И я дам себе его. Ради нас.

А после я произнесла ещё тише:

— Я хочу тебя…

Фредерик сразу же встрепенулся — наверное, подумал, что ослышался.

— Давай сделаем это…

Я не умела соблазнять. В паре с Таурусом ведущим всегда был он, а теперь… Но Фредерик не растерялся, и вскоре мы оказались на постели, где неумело переспали. Безвкусно, пресно и почти безэмоционально…

С тех пор, как я запретила себе даже думать о Таурусе, время словно замедлилось. Дни тянулись, серые и безрадостные, будто вязкая патока. Наступил сезон дождей — бесконечный, монотонный, и я почти не выходила из дома. Лишь изредка, когда небо ненадолго прояснялось, я пробиралась в сад, где среди пышных цветущих деревьев, вдыхала сырой воздух и смотрела, как вода медленно стекает с крыш внутренних построек, образуя на земле мутные лужи.

Метка истинности меня почти не беспокоила. Иногда, в моменты особенно тяжёлых мыслей, я чувствовала лёгкое жжение промеж лопаток, но оно быстро проходило. Вскоре я и вовсе перестала замечать её, стараясь забыть так же, как и того, благодаря кому она у меня появилась.

Отношения с Фредериком стали… спокойными. Как пресная овсянка без соли и мёда. Мы не ссорились, но и не смеялись вместе. Он был внимателен, заботлив, но между нами не было той искры, которая должна была вспыхнуть в первые дни после свадьбы. Секс стал обязанностью — механическим действием, лишённым страсти. Я терпела, делая вид, что всё в порядке, а он, кажется, даже не замечал моего равнодушия. Не принуждал, но и не спрашивал. Мы просто занимались этим, а после, повернувшись друг к другу спиной, засыпали.

Единственными отдушинами были вышивка и редкие разговоры с Каролиной. Но даже её общество не могло развеять тоску, которая поселилась во мне, как непрошеный гость. У горничной по дому было много своих обязанностей, за которые она получала деньги, и я не смела лишний раз её отвлекать. Да и не могла она мне помочь. Разве что на время отвлечь от гложущих душу мыслей, но это всегда был временный эффект. Они всегда возвращались, и всё начиналось заново.