Я смотрела на спящего дракона, стараясь запомнить его таким, каким он сейчас был предоставлен мне. Нагое, идеальное тело, рельефная мускулатура, бронзового оттенка кожа… Нет, ни одному человеческому мужчине не представлялось возможным с ним сравниться. Второго такого просто не было, и я в какой-то степени понимала Алару, родители которой буквально подарили ей счастливый билет, заключив договор с родителями Тауруса на брак между их детьми.

Но дракон не любил свою навязанную невесту. И это Алара тоже должна была рано или поздно уяснить. Сейчас она хваталась за любую возможность, чтобы очаровать его, привязать к себе через постель или что-то иное. Но, в конце концов, её обязательно будет ждать горькое разочарование оттого, что супруг её попросту не любит, и она для него лишь пункт магического договора, который ни в коем случае нельзя нарушить, ибо это чревато последствиями.

Казалось, наша ситуация была безвыходной. И всё же сейчас, в последние минуты нашего пребывания вне навязанного нам мира, мы с Таурусом были счастливы. Пусть с горечью ожидания скорой разлуки, возможно, не на какое-то время, а на всю оставшуюся жизнь. Но именно поэтому эти драгоценные мгновения были так сейчас нам важны.

Когда он открыл глаза, то первым делом отыскал меня взглядом. Я не хотела одеваться, так же, как и он, пребывая в том чистом виде, в котором создала нас природа. Взгляд дракона тут же отяжелел и наполнился желанием, и он, не теряя возможности, тут же этим воспользоваться.

А после мы пошли в его дом, располагавшийся прямо в прибрежных скалах, что придавало ему ещё больше сказочности, а всему происходящему — нереальности. Как же здесь было уютно и светло! А открывающийся вид на море и вовсе завораживал. Я ни за что не хотела бы уходить отсюда добровольно. Наверное, я всегда мечтала о таком месте — тихом, безлюдном, располагающемся на природе. Рай или мечта — его можно было назвать, как угодно. А уж рядом с Таурусом это место и вовсе становилось чем-то священным, нереальным.

Мы позавтракали сухим пайком — видимо, дракон хранил здесь на всякий случай сушёное мясо и овощи, немного вяленых фруктов и запасы пресной воды. Это был самый лучший завтрак в моей жизни, и, видят боги, если бы у меня появилась такая возможность, то я бы осталась здесь навсегда.

Перекусив, мы вновь предались плотским утехам, Таурус ласкал меня и наслаждался моим телом, будто и в самом деле всё это было в последний раз. Я в свою очередь отдавалась ему со всей страстью, на которую только была способна, потому что в душе понимала: это конец. Скоро нас настигнет суровая реальность в лице Фредерика и Алары, и мы никогда уже не сможем быть так счастливы.

Но время шло и нужно было возвращаться. Рассвет уже вовсю властвовал над морем, превращая его в подобие неба, раскрашенного во все тона летнего утра. Мы оделись, привели себя в порядок, и на этот раз Таурус обратился в дракона полностью, став ещё больше, могущественнее и совершенно утратив человеческий облик. Но оттого меньше человеком он не стал.

Он пригнулся, приглашая меня забраться ему на спину. И мне вновь предстоял полёт — неземной, нереальный, но теперь уже не к мечте, а в обратную от неё сторону.

Ветер свистел в ушах, вырывая слёзы из глаз. Я вцепилась в рваные, заострённые края драконьей чешуи, чувствуя, как её шершавая поверхность обжигает ладони.

Таурус раскинул крылья — огромные, перепончатые, пронизанные тёмными прожилками. Каждый их взмах поднимал волну раскалённого воздуха, не способного меня обжечь. Его тело, покрытое коричневатой чешуёй с кровавым отливом, содрогалось подо мной, когда он взмахивал крыльями. По хребту тянулись острые пластины, а из ноздрей иногда вырывались клубы пламени — он тоже был на грани.

Мы летели слишком быстро.

Город уже маячил вдали, в свете дня он уже потерял свою мистическую романтичность, и казался обычным набором серых зданий и строений. С каждой минутой они становились ближе, а на сердце при этом становилось всё тяжелее и тяжелее.

Таурус резко взмыл вверх, и мой желудок ушёл в пятки. Он чувствовал моё состояние, ведь наши метки истинности всегда звучали в унисон чувствам.

— Ты дрожишь, — его голос прозвучал прямо в сознании, низкий и гортанный.

Я прижалась к раскалённой чешуе, стараясь запомнить её тепло. Я знала, что будет потом.

— Если хочешь, давай вернёмся обратно, — прозвучал в моей голове его голос, и я впервые поняла, что Таурус в обличии дракона может общаться телепатически.

Эти слова обожгли мою душу сильнее драконьего пламени.

— Ты знаешь, что нельзя… — прошептала я в ответ, и он услышал.

Его крылья дёрнулись, будто он хотел развернуться и унести меня прочь. Но вместо этого он спикировал вниз, возвращая меня на грешную землю…

Когда мощные лапы дракона коснулись земли, я едва сдержала стон. Расставание должно было быть быстрым — как удар ножом. Но мало ли, кто кому и чего был должен…

— Что ты ему скажешь? — спросил Таурус, обращаясь обратно в человека и прижимая меня к своей груди.

Я пожала плечами.

— Я… я не знаю… Раньше нужно было думать. А теперь…

— Если твой муж хоть пальцем тебя тронет, я оторву ему голову, — пообещал мне Таурус.

— Он… не тронет, — почему-то я была в этом уверена. — Прощай, Таурус! Не волнуйся обо мне…

И я зашагала к дому не оглядываясь, всё это время чувствуя спиной странный жар, исходивший от его взгляда, полного тоски и боли.

Но я знала, что если обернусь, то сгорю в пламени собственной любви и чувств, которые и так приносили мне столько боли и разочарования.

Дорога к дому показалась мне вечностью. Я шла нарочно медленно, в голове подбирая те слова, которые была намерена сказать своему супругу, как-то оправдать своё поведение. Конечно, унижаться перед Фредериком я не собиралась. Даже если он обвинит меня во всех грехах человечества, я была и к этому готова. Заслужила. Своим поведением, своей изменой. Да! Себя я не оправдывала, и всё же… Наверное, Фредерик уже должен был узнать правду о нас с Таурусом, если по-другому не получалось. Всё зашло слишком далеко, и запуталось настолько, что нужно уже было с этим что-то делать.

Солнце поднималось всё выше, заливая всё золотистым светом, когда я осторожно открыла дверь, ведущую в наше поместье. Подошвы туфель бесшумно ступали по мокрой от росы траве, а помятое платье, еще хранившее запах прикосновений Тауруса, казалось, громко шелестело в тишине.

Я замерла у двери в дом, прислушиваясь. Охраны, про которую когда-то упоминал дракон, видно не было.

Ни криков. Ни беготни слуг. Ни даже привычного скрипа половиц под ногами кого-нибудь из них. Дом спал. Это было… странно.

Я вошла внутрь, и та же тишина накрыла меня, словно саван. В прихожей не горели свечи, в коридорах не маячили служанки. Неужели никто не заметил моего ночного исчезновения?

Спальня встретила меня прохладной пустотой. Шторы были задёрнуты, постель — не тронута. Я провела рукой по шелку покрывала — холодному, как будто здесь никто и не ложился.

Фредерика не было.

Я разделась медленно, не совсем понимая, что происходит. Я думала, что меня ищут, и на ноги поднят не только весь дом, но и весь город. Но я ошибалась. Что же, так было ещё даже лучше.

Каждое движение отдавалось в голове глухим эхом. Платье, хранящее запах моего любимого дракона, я сунула в самый дальний угол шкафа — подальше от глаз Фредерика, подальше от собственных скорбных мыслей.

И только когда я уже легла, уставившись в балдахин над нашей постелью, до меня донеслись шаги.

Тяжёлые. Неровные.

Дверь распахнулась резко, и в проёме возник Фредерик.

Он замер, увидев меня. Его пальцы судорожно сжали косяк, а глаза — обычно такие спокойные — расширились от настоящего удивления.

— Ты… — голос моего мужа был хриплым, больным. — Ты здесь…

Я приподнялась на локте, изучая его. Он выглядел… потрёпанным. Камзол был расстёгнут, жилет — испачкан в чем-то тёмном, наподобие томатной пасты. Волосы, обычно безупречно уложенные, вились беспорядочными прядями, будто он не раз проводил по ним дрожащими пальцами. А запах… От него пахло другой женщиной.