— Топаешь слишком дерзко для хмыря, который еще вчера жрал свиную ногу за мой счет, — сурово припечатал наемник, прикуривая от дешевой пластиковой зажигалки.

— Это называется врожденная грация, живодер.

Рю вальяжно, театральным жестом поправил темные волосы, зализанные назад. Карие глаза, в глубине которых плясали золотистые хэйанские искры, с откровенным, животным любопытством сканировали колоссальные неоновые экраны на фасадах торговых центров.

— Это походка свободного джентльмена, у которого в кармане греет ляжку чек на двадцать пять мультов. А под ботинками расстелился целый город, битком набитый дешевой жратвой и сговорчивыми женщинами. В мои славные времена за подобный уик-энд пришлось бы спалить дотла пару провинций и вырезать десяток-другой местных князьков. А тут — просто зачистил вонючий туннель, и вуаля!

— Не ори про бабки на всю улицу, — осадил Бывший Зэнин.

Мужчина резко свернул в узкий, прокуренный переулок, уводящий в самое сердце злачного Кабуки-тё.

— В Синдзюку местные щипачи и мелкие маги соображают втрое быстрее, чем ты в своей пещере. Сдернут сумку — придется ломать им руки прямо на улице. А я клялся себе сегодня не пачкать пальцы чужой кровью хотя бы до обеда.

— Ой, какие мы стали нежные! — раскатисто расхохотался напарник.

На указательном пальце он виртуозно крутил связку ключей от арендованного авто — трофей, который успел незаметно срезать у зазевавшегося салаги еще на перроне вокзала.

— Ты бы лучше напряг извилины, где мы сегодня кинем кости. В том двухзвездочном клоповнике в Иокогаме я больше ночевать не намерен. Моя новая туша требует ортопедического матраса, высоких потолков и приличной вентиляции. А не аромата тухлых сушеных кальмаров из-под матраса.

Они сняли целиком верхний этаж в частном апарт-отеле на задворках элитного Роппонги.

Владелец заведения — сгорбленный, подозрительный хмырь с подбитым глазом, чья аура отвратительно несла скипидаром — даже не заикнулся о документах. Тодзи молча выложил на стойку ресепшена две пухлые пачки наличности, и вопросы отпали сами собой. За такую сумму в этом районе можно было не просто снять номер на неделю, а официально получить лицензию на подрыв парочки диванов.

Пентхаус радовал глаз: панорамные окна от пола до потолка с видом на залитый неоном Токио, исполинский кожаный диван в центре гостиной и забитый до отказа элитным пойлом мини-бар.

Зайдя внутрь, Убийца Магов первым делом швырнул тяжелую сумку в дальний угол. Скинул провонявшую потом куртку и с наслаждением завалился на диван, бесцеремонно вытянув длинные, мускулистые ноги прямо на хрупкий стеклянный столик.

— Я на скачки, — буднично провозгласил боец, извлекая из кармана штанов свежий выпуск потрепанной спортивной газеты. — В шесть ноль-ноль первый заезд в Ои. У меня железобетонная чуйка на третьего жеребца.

— Ты абсолютно, клинически безнадежен, Фушигуро!

Рю уже обосновался у мини-бара. С тихим, плотоядным чпоканьем он свернул пробку бутылке виски двадцатилетней выдержки — прямо зубами.

— На нас только что свалилась гора бабла, а ты снова прешься кормить хромых паралитиков! Короче так: я отстегиваю свою половину налички и иду знакомиться с местной ночной фауной. Слышал, в нижних клубах Роппонги трутся самые горячие сучки и самые безбашенные маги-перебежчики.

— Не забывай, из чьего кошелька ты оплатил эти пижонские туфли, — глухо пробурчал наемник, накрывая лицо развернутой газетой. — Если притащишь кого-нибудь в номер — ведите себя тихо. Я планирую отоспаться перед тем, как мы пойдем потрошить особняк моих любящих родственничков.

— Мечтай, живодер!

Демон сделал жадный, солидный глоток виски прямо из горлышка. Задорно подмигнул спящему Тодзи и выскользнул за дверь. Комнату обдало легким, специфическим шлейфом хэйанской проклятой гари вперемешку с дорогим парфюмом, который паршивец успел стащить в холле.

Ночь накрыла Синдзюку незаметно, щедро раскрасив мокрые от вечернего дождя тротуары кислотными бликами неона.

Тодзи заявился в пентхаус около двух часов ночи. Чуда, как водится, не случилось. Третий жеребец в Ои пришел позорным четвертым, слив в унитаз ровно двести тысяч иен. Сумму, которую наемник с легким сердцем грузанул на его хваленую «динамику на крутых поворотах».

Бывший Зэнин пребывал в том самом специфическом, боевом и слегка мрачном расположении духа, когда нестерпимо хочется кому-нибудь выбить зубы, но так, чтобы не запачкать кровью свежую футболку.

Он толкнул дверь номера носком ботинка и намертво застыл на пороге.

В пентхаусе полыхал абсолютный, разнузданный, первобытный хаос. Праздник жизни, слетевший с тормозов.

В центре огромного кожаного дивана, широко раскинув ноги и сжимая за горло наполовину пустую бутылку французского коньяка, восседал Рю. Из одежды на древнем аристократе остались лишь расстегнутые брюки. По бокам к нему тесно жались две девицы в ультракоротких клубных платьях. Слева висела блондинка с вульгарно накачанными губами, справа — агрессивная брюнетка с замысловатой татуировкой дракона на бедре. Обычные ночные хищницы, слетевшиеся на запах пачек наличности и хищное, породистое обаяние щедрого «нового знакомого».

Стеклянный столик перед ними представлял жалкое зрелище. Горы пустых коробок из-под пиццы, разбросанные пачки дорогих сигарет, батарея пустых бутылок и веер раскиданных иен. Деньги Рю швырял девицам за каждый удачно произнесенный тост. Из колонок элитной аудиосистемы на всю катушку ревел тяжелый индастриал-рок.

— О-о-о! Шеф пожаловал! — восторженно заорал гуляка, сипло хохоча и по-хозяйски прижимая брюнетку за талию. — Зацени, Тодзи! Это Юми и Мика! Они мне тут втирают, что современный токийский гитарный рок — это вершина музыкальной эволюции! А я им популярно объясняю, что в мой родной Хэйан за такие ублюдские запилы бардам вырывали языки прямо через задний проход!

Блондинка пьяно, призывно захихикала. Проворно сцапала со стола пачку банкнот и без стеснения сунула ее себе за глубокий вырез корсета.

Тодзи молча прошел в гостиную. Сбросил мокрые кроссовки у входа и застыл прямо перед диваном. Лицо наемника выражало глубочайшее, тяжелое, почти осязаемое отвращение человека, у которого только что украли единственный шанс на спокойный отдых.

— Выметайтесь, — сухо, без эмоций бросил он девицам.

Брюнетка капризно скривила губы, плотнее обвивая шею Рю тонкими руками.

— Эй, красавчик, а это что за мрачный хмырь? Твой старший братик-зануда? Скажи ему, пусть не обламывает нам шикарную вечеринку!

— Это, детка, мой главный бухгалтер, — оскалился в зубастой улыбке Рю. Хотя его карие глаза при этом полыхнули ледяным, опасным азартам. — Парень он суровый. Налог на веселье держит поистине драконовский.

— Я сказал — пошли вон.

Тодзи не повысил тон. Но в голосе прорезался тот самый стальной, звериный, резонирующий хрип Небесного Проклятия. Звук, от которого у обывателей начинает инстинктивно, до тошноты сосать под ложечкой, предчувствуя скорую смерть.

Девицы протрезвели мгновенно. Опытные обитательницы каменных джунглей кожей почуяли разницу. Перед ними стоял не просто угрюмый, недовольный мужик, а хищник, способный переломить им позвоночники пополам, даже не изменив выражения лица.

Судорожно, в панике сгребая со столика брошенные купюры, они выскочили из-за дивана. Цокая высоченными каблуками и путаясь в подолах платьев, ломанулись к выходу, едва успев прихватить свои брошенные сумочки.

Входная дверь испуганно хлопнула. В разгромленной комнате остался висеть лишь одуряющий, тошнотворный микс из дешевых женских духов, застарелого перегара и выдохшегося элитного коньяка.

Рю медленно, с достоинством поднялся с дивана. Потянулся так, что захрустели суставы, ничуть не смущаясь своего оголенного, перекатывающегося буграми мышц торса.

— Ты обломал мне грандиозный финал, Фушигуро, — недовольно пробурчал демон, застегивая рубашку. — Брюнеточка как раз собиралась продемонстрировать какую-то «инновационную технику глубокой гибкости». Я, между прочим, пять сотен лет не кувыркался с женщинами!