— Я согласен. — Тацуя негромко стукнул ладонью по столу. — Что нужно танцевать и сколько?

— Ровно то, что вы умеете и любите. Фламенко! — Госпожа Юн экспрессивно взмахнула руками, рукавами чуть не снеся свой пустой бокал из-под холодного чая, но её муж спокойно успел сдвинуть его на середину стола. Женщина смутилась. — Простите, я иногда бываю неловкой.

— Какие наши дальнейшие действия, господа Юн? — Тацуя решил сохранять спокойствие до конца. Потом обдумает и эту экспрессивную даму, которая оказалось совсем не похожей на ту изысканную невесту, что он запомнил, и её мужа, совершенно не обращавшего внимания на столь явные нарушения правил, да ещё и самого ими пренебрегающего. Контракт они предлагают разовый, всего на два выступления, но и за это время можно узнать, что из себя они представляют как концертная компания и стоит ли с ними продолжать работу. Стриптиз, конечно, приносит денег, но всё будет, как и раньше, с его первой танцевальной труппой. Он достигнет определённого возраста и женщины перестанут его заказывать, как ни старайся. Ну и обновление танцевального состава всё равно нужно, он всё чаще занимается хореографией с молодыми участниками клуба, но если уж преподавать, то точно не мужской стриптиз.

Концертная площадка тоскливо напомнила Тацуе о тех временах, когда танцевальная труппа, с которой он работал несколько лет, гремела по всему миру. Они увидели много интересных стран, правда, всё как-то в окно транспорта, потому что жизнь напоминала фильм про сурка: проснулись — репетиция — концерт. Когда на его место взяли более молодого танцора, он почти год страдал, работал где попало, не желая возвращаться в Японию. Предложение из «Five» было неожиданным, но спасительным. В клубе работала практика индивидуальных номеров и разрешали выступать в любом жанре, разумеется при условии, что это понравится зрителям. Кто-то ставил пилон, кто-то специализировался на воздушной акробатике. Он, вот, посвящал свои номера любви к фламенко. Испанские ритмы всегда заставляли его сердце гореть от желания, и хотелось верить, что зрители ощущают и принимают его чувства к этому танцу. И надо же, ему предложили вернуться снова на большую сцену.

Он стоял в тёмном зрительном зале и смотрел, как работники сцены готовят всё к выступлению. Концерт, в общем-то, предполагался простым с точки зрения серьёзных масштабных шоу. Да и зал небольшой, не больше полутора тысячи мест. Но монтажники всё несли и несли оборудование, размечая сцену для установки платформ второго яруса.

— Вспоминаете былое или волнуетесь? — Илла бесшумно подошла к мужчине и остановилась, разглядывая сцену. — Главное, не забыться, где вы сейчас танцуете, и не скидывать с себя одежду.

Тацуя улыбнулся. Госпожа Юн тонко уловила настроение и попыталась шуточкой его взбодрить.

— Я не волнуюсь. Хотя нет, конечно, волнение немного есть, оно всегда перед выходом на номер присутствует. Нет страха.

— Согласна. Излишняя уверенность часто мешает.

— Вы говорили, что выступать будут, в основном, студенты. Я не очень на них похож.

— Со сцены никто не поймёт, насколько вы взрослый. Мне тоже придётся принять участие, как раз с вами один из номеров будет. Моё место наверху, — она махнула рукой в сторону площадок, на которые как раз цепляли тросы. — Танцорам отдали всю сцену, а певцов и инструментальных исполнителей поднимут метра на три вверх.

— Звучит опасно.

— Вот сейчас и попробуем как раз всё прогнать. Вам выслали тайминг, каким номером выходите и с кем?

— Да. С группой я уже встретился, всё обговорили и успели немного порепетировать.

— Когда успели? — удивилась Илла, но ответа ждать не стала, устремившись навстречу режиссеру — пора занимать свои места, чтобы успеть собрать все номера в обстановке настоящего концерта. Собственно, такой концерт происходил каждый год в университете, площадка не менялась, поэтому сотрудники зала ни о чём не беспокоились. Зато исполнители, первый раз принимающие участие в таком масштабном действии, волновались не по-детски, и не важно, студенты это или взрослые приглашенные гости.

Волнение не покидало и после репетиции. Илла внимательно проверила вещи, всё ли забрала из зала, посмотрела рабочую почту и телефон. Везде тихо. Странно. И только ближе к полуночи ситуация прояснилась. Когда чета Юн поздно вечером после репетиции добралась до дома, Иллу настиг звоночек из прошлого. Оксана, которая обычно посылала милые сообщения про свою собаку, занятия музыкой и собственные достижения в ней, даже про возвращение в бассейн, прислала паническое голосовое сообщение об очередном срыве отца и том, что она сбежала из дома.

Глава 3

Это было плохой идеей. Илла это поняла с самого начала, но Аликин, зараза такая, оказался слишком убедителен, зовя посидеть в жюри на вокальном конкурсе. Тебе необходимо засветиться в университете, говорил он. Легче будет набрать потом класс, уверял он.

Проблема в том, что, по мнению Аликина, «посидеть», значит — возглавить. А это, извините, совсем другой коленкор. Нужно не просто отсидеть (отмучиться – нужное подчеркнуть) конкурсные дни, а ещё и внимательно всех прослушать, составить краткие характеристики, дать рекомендации, а то и целый мастер-класс, а потом в торжественной обстановке вручить победителям почетные грамоты и призы.

Первым делом Илла написала себе в телефон заметку большими буквами «НЕ ВЕРИТЬ АЛИКИНУ», потому что на конкурс заявки подали больше двухсот участников, что заняло уже три дня прослушивания, а потом планируется день на финал и концерт победителей. Кошмар.

Нет, претендентов на победу она, конечно, для себя обозначила, благо их можно было найти среди участников. Один раз даже поймала себя на том, что таращится на конкурсанта, открыв рот, потому что совершенно не ожидала, во-первых, русской песни, точнее, военной русской песни, а во-вторых, совершенно невероятного звучания, в котором она услышала интонации Хворостовского. Илла могла руку дать на отсечение, что песню конкурсант учил по видео именно Дмитрия Александровича. Она покачала головой. С ума сойти. Три дня прослушиваний стоили того, чтобы найти такой бриллиант. Другие члены жюри на такую реакцию подивились, но также отметили качество сделанного номера. «Журавли», разумеется, вокально достаточно простая песня, но просто спеть, простите, нужно ещё суметь. А уж понимать смысл того, что ты поёшь, и правильно это передать — это основы основ для любого музыканта, которые, однако ж, не у всех получаются.

«Среднюю температуру по больнице», педагог и вокалистка Илла Сергеевна Юн обозначила бы как удручающе низкой.

— Объясните мне, пожалуйста, в чём смысл брать на конкурс вообще всех? — Именно такой вопрос её мучил все три дня прослушивания, и она его задала организаторам, стоило только жюри собраться для составления списка финалистов. — Может, есть какой-то особый в этом смысл? Конкурс на платной основе, и нужно собрать бюджет? Забронировали слишком много дней, и нужно что-то всё это время делать?

— А что вас не устраивает, госпожа Юн? — вопросом на вопрос ответил благообразный старичок, заявленный как педагог по академическому вокалу, владелец и директор школы имени себя любимого.

— В принципе, почти всё. По вашему мнению, сколько человек из тех двухсот, что вышли на сцену за три дня, достойны выхода в финал, на который выделили, я замечу, почти шесть часов конкурсного времени?

— Ну…— Старичок замялся, опустив взгляд в свои бумаги с заметками. — Предположим, человек шестьдесят.

— Двенадцать. — Илла, не глядя в свои бумаги, жестко ответила на заявленную цифру. — Именно столько человек я готова рекомендовать в финальный тур. Это сколько у нас процентов от общего числа? Извините, я музыкант, математические науки не сильно давались в школе. Процентов… пять?

— Вы уверены? — Одна из организаторов нервно поморгала глазами. Не то чтобы её не предупреждали, что глава жюри не будет лояльно относиться ко всем, как это делал господин Аликин в прошлые года. Было страшно, а вдруг она сейчас пройдётся катком не только по участникам, а, что страшнее, по организации конкурса. Их за это по голове не погладят.