Смысл для Иллы уплывал. То ли потому что она сегодня отработала сразу в двух местах, не успев пообедать, и вместо ужина ей читали нотации, то ли потому что её сознание попросту не улавливало суть. Что ему не нравится-то? Ни с кем не ругалась, вела себя прилично, при партнёрах мужа много не улыбалась, эмоции сдерживала — ну чисто ангел!

— Подожди, милый. — Она потёрла висок и поманила мужа к себе. — Я к вечеру уже тупая немного, слишком много сегодня работы.

— Вот именно! — Чан Соль с несвойственной для себя экспрессией воскликнул, всплеснув руками. — Ты слишком много работаешь. Слишком похудела. Замечаешь вообще?

— Да? Ну, в принципе, всё логично. Я много работаю, не всегда успеваю поесть нормально, но не пропускаю занятия в спортзале и в бассейне, вот и похудела.

— Это мне тоже не нравится, любовь моя.

— Я заметила. — Илла хмыкнула. — Но давай всё же сначала, чтобы я поняла суть претензий. Что тебе не нравится? Что я похудела?

Чан Соль устало вздохнул. Он, словно бы махнув рукой на эту непонятливую женщину, поднялся со стула и перешёл к жене на диван.

— Илла. Пойми меня, пожалуйста. Я не против того, чтобы ты худела, раз тебе этого самой хочется, хотя я считаю, что худоба уже стала чрезмерной. Я против того, чтобы ты так много работы на себя взваливала и не успевала спокойно сходить на обед. Есть ли у тебя возможность какие-то задачи перекинуть на других?

— Ах, вон оно что. — Женщина развернулась на диване, устроившись лицом к мужу. — Не могу пообещать, что отдам свою работу, потому что она мне нравится, но вопрос с едой постараюсь решить.

— Не постараешься.

— Хорошо, просто решу.

Чан Соль снова вздохнул. Илла, заметив это, подвинулась ещё ближе к нему и прилегла к нему на колено.

— Пойми и ты меня, пожалуйста. Я привыкла много работать и не смогу жить без неё. Сейчас мне нужно привыкнуть к новым людям, новым уловкам, которые студенты пробуют на мне, да даже к новым идеям. Я занимаюсь своим делом, оно мне знакомо и любимо, просто новая обстановка. Это все лишь дело привычки.

— Мне больно смотреть, как ты страдаешь.

— Ой! Нашёл страдалицу! — Илла негромко рассмеялась от абсурдности слов. — Я этим наслаждаюсь, мне нравится такая загрузка.

— А если сорвёшься? Сколько ты уже не отдыхала?

Илла демонстративно посмотрела на новенькие часы, подаренные ей мужем месяц назад.

— Я не отдыхала вот уже часов пятнадцать с того момента, как вчера вечером вышла из бассейна после работы.

— Так ты не отдыхаешь в бассейне, носишься, словно акулы за тобой гонятся.

— Да ладно тебе. Нормально я плаваю, зато смотри, мыщцы проявляются. Мне очень нравится, как я сейчас выгляжу.

Она демонстративно вытянула руку, чтобы показать проработанные мыщцы плеча. Чан Соль потыкал в него пальцем и вынужден был признать, что да, за последнее время процент жира сильно уменьшился и фигуры жены в целом стала больше соответствовать местному стандарту. Но он же не об этом говорил!

— Мыщцы — это прекрасно. Но я волнуюсь, что ты себя загоняешь. Нам с тобой не двадцать лет.

— Хорошо, что ты заметил не только мой возраст, но и свой, — мурлыкнула Илла, предупреждающе ушипнув пальцами бедро мужа. — Ты тоже слишком много работаешь, но я же не устраиваю тебе разборок вместо ужина.

— Если я не буду работать, наша семья станет беднее.

— Я бы сказала, сильно беднее, потому что мои гонорары ни в какое сравнение не идут с твоими доходами. Но, милый, я сейчас абсолютно счастлива, честное слово. И давай всё-таки поедим? Я ужасно голодная да и соображаю лучше после еды.

Стыдливый румянец окрасил скулы мужчины, и Илла опять залюбовалась. Ей нравилось подтрунивать над мужем, иногда на грани его рамок воспитания, чтобы посмотреть на реакцию, вызвать какие-то эмоции. Но, похоже, с работой она и правда переборщила. Всё в жизни всё равно не успеть, а она так завалила себя задачками, что любимого видит два раза в сутки, и то если повезёт и получается встать до того момента, как он уедет на работу. И как давно она ему готовила завтрак? А любовалась им спящим? А слушала его дыхание и стук сердца? Да, мать, сама против себя работаешь...

Она потянулась, не освобождая колен мужа, вопреки своим стенаниям о голоде, и бросила призывный взгляд. Чан Соль думал в ответ аж несколько секунд, но разум, как всегда, возобладал.

— Пойдём ужинать. Еда, конечно, уже холодная, так что придётся есть подогретую.

— Я не думаю, что она потеряла в своём вкусе. Но в крайнем случае можно и лапшу заварить.

Он вздрогнул.

— Ну нет. Не при мне. Ты так кошмарно её ломаешь, что мне становится плохо.

— «Плохо», милый, это характеристика моему умению управляться с палочками для еды, поэтому мне проще сломать лапшу перед завариванием, чем потом мучиться и ловить её вилкой. А так — ем ложкой и все довольны, особенно я.

— Ты уже почти год в Корее, думаю, твои навыки сильно улучшились.

— Не льсти мне. Как падало всё с палочек, так ничего и не изменилось. Проще сказать всем, что я безнадёжна в столовом этикете. Ну или сделать моё неумение пользоваться палочками фишкой. Хотя так себе особенность, конечно...

Она говорила и говорила какую-то ерунду, лишь бы муж не поднял другой важный вопрос, который наверняка его тревожил. Илла нравилась людям своей простотой и легкими подходами к решению задач. Илла нравилась мужчинам. И Чан Соль, оказывается, ревновал.

Выяснилось это банально. Он заметил студента, который провожал его жену с тренировки, когда решил заехать за ней после работы. А когда выяснилось — ну ладно, это Илла оговорилась, не видевшая проблемы в происходящем — что тренируются они дважды в неделю вдвоём во всём зале и бассейне, у него реально затряслись руки.

Разумеется, они обговорили эту ситуацию, но так и не пришли к общему знаменателю. Странно, что Чан Соль приревновал только к Ким Су Хо, хотя рядом постоянно толклись мужчины разного возраста. Но, видимо, пунктик на возрасте у мужа всё же был, он всё боялся, что Иллу привлечёт молодой красивый спортсмен. Сколько бы она ни повторяла, что переехала в Корею не ради молодых азиатов, а к нему, Юн Чан Солю, мужчина никак не мог расслабиться.

Илла ела свой поздний ужин, заказанный мужем и решила сделать шаг навстречу. В конце концов, в их семье именно она мудрая женщина и должна поступать соответственно.

— Ты прав, дорогой. Пожалуй, я отменю часть личных занятий, студентов подводить не хочется, а вот свои тренировки можно пересмотреть.

Выражение глаз Чан Соля, из которых уходил страх, дороже любых тренировок. По крайней мере, Илла была в этом уверена.

Глава 7

В окно светило яркое солнце, заставляя щуриться от радости. Осень! Поздняя, особенно по мнению одной уральской женщины, не привыкшей к тому, что в ноябре ещё можно ходить в легкой ветровке, но оттого не менее приятная. Поэтому она запретила секретарю задвигать шторы в её кабинете — палящая жара уже закончилась — и частенько разворачивалась лицом к окну, наслаждаясь не только чашкой чая, но и легким теплом.

Вот и сейчас, закончив бумажную рутину после прослушиваний, она отвернулась к окну и улыбнулась солнцу. Если так подумать, на текущий момент она беспардонно счастлива, потому что всё — вот прямо реально всё — прекрасно! Работы много, она интересна людям как исполнитель, студенты радуют успехами и, возможно, стоит с кем-нибудь податься уже на небольшой конкурс, на столе стоит ваза с веточками мюленбергии, своим розовым цветом отвлекая внимание от бумаг. Чан Соль постарался, не иначе! Знает, что ей нравятся простые, полевые цветы, вот и нашёл где-то. Лишь бы никто не видел, как он срезал эти веточки — штрафами завалят! Оксанка благополучно переехала в Сеул, поселилась в общежитие языковой школы, и как она сама говорит, записалась в детский хор, чтобы быстрее адаптироваться. Даже рабочее кресло сегодня ей казалось особенно удобным.

Дверь открылась и тут же снова закрылась, отсекая звуки приёмной. Там всегда шумно, но в кабинете Илла Юн, вице-директор компании «Юн.Старс» любила тишину, поэтому дверь чаще всего была закрыта. Она развернулась от окна и увидев мужа, который недоумённо читал какое-то бумажное письмо, улыбнулась.