Илла горько усмехнулась.

— У нас в России есть поговорка: если пациент хочет жить — медицина бессильна.

— Смешно. — Чан Соль слабо улыбнулся, а Илла аккуратно дотянулась до его руки и легонько пожала.

— Мы справимся, милый. Мы с тобой взрослые люди, многое пережили, и наша главная задача — помочь теперь пережить твоему сыну самое страшное.

Чан Соль потёр подозрительно повлажневшие глаза.

— Всё хорошо. Просто устал немного.

— Угу, — подтвердила Илла. — И пыль в глаза попала.

— Вечно ты шуточки шутишь.

— Иначе с ума сойти можно. А я не хочу. Нам ещё Чи Мина на сцену большую выводить. Как думаешь, кстати, лучше сразу его в Милан после школы или дать годик погулять? Вдруг всё-таки в бизнес подастся, как твоя мама мечтает?

— Бизнес я поддержу сам, пусть учится. Тем более про Милан рано говорить, ещё два года школы.

— Как скажешь, — покладисто согласилась Илла, заметив, что официант несёт заказанные блюда. О плохом они успеют ещё поговорить. Впереди ждут её собственные концерты, запись ещё одной песни с «островитянами», которые пошли вверх по узнаваемости внутри страны, и Чжу Ин разродился песней на английском языке, которая, по мнению Иллы, должна неплохо выстрелить. Как так получилось, что у них набирается неплохой сборник, вообще непонятно. Но, похоже, обе стороны довольны этой совместной работой.

И да, похороны, о которых сама Хан Бёль позаботилась ещё месяц назад, подписав договор с компанией, проводящей подобные «мероприятия». Железная всё же леди!

Глава 14

Чего больше всего не любила Илла, так это чувствовать себя дурой. А именно так она себя и ощущала, сидя в пафосном ресторане со своими «островитянами» (было приятно называть их своими, чего уж там) и глядя на несомненно шедевры кухни. В тот момент она как никогда понимала, что любить молекулярную кухню, или как там это называется, у неё не получится.

— Эмм... — озадаченно привлекла она внимание официанта, гордого тем, что он обслуживает «высоких» гостей. — Я обычная женщина не из эфира и ангельских песен. А есть у вас в ресторане... просто что-нибудь много и вкусно покушать? Мясо, овощи, вино?

— У нас прекрасный выбор вин, госпожа, — быстро сориентировался мужчина. — Я позову сомелье.

— Погодите с сомелье, пожалуйста. — Илла махнула кистью. — Что насчёт еды?

— Она перед вами на тарелке, госпожа. Мы готовим с помощью инновационных технологий для удержания первозданных ароматов еды, но полностью меняя их первоначальный вид.

— Я не буду спрашивать — зачем. Но есть еда в первоначальном виде? Я слишком устала, чтобы угадывать, что в этой эмульсии, она соус или основная еда и как из всего этого угадать, что еда, а что просто для красоты или руки ополаскивать.

Терпению официанта можно было позавидовать, но парни уже посмеивались. Кю Сэй и вовсе отложил ложку, ожидая дальнейшего разноса. Он и сам недолюбливал этот ресторан, но раз Джи Вон говорит, что нужно образовываться и уметь вести себя в высшем свете, кто он такой, чтобы сопротивляться. Тем более не он платит. Но госпожа Юн казалась настолько недовольна едой, что и ему уже всё разонравилось.

Ли Кан Тэ, угрюмо ковырявшийся ложечкой в чем-то, что издалека похоже на смузи, только налитое в тарелку, а не стакан, тихонько вздохнул. А ведь она права. Группа целый день репетировала, вечером отработали совместное интервью, довольно изматывающее, кстати, завтра предстоит съемка в телешоу и снова репетиции. Хотелось нормального мяса. Он бы согласился и на тот ресторанчик барбекю рядом с университетом, там можно за невеликие деньги купить много вкусного мяса и тут же пожарить на всех. Но Джи Вон такое не воспринимал. Ему нравилось всё новое, поэтому он таскал группу вместе с ближайшим персоналом на дегустации в новые и необычные рестораны и кафе.

Сам виновник и организатор ужина безмятежно наблюдал за начинающимся скандалом — видно, что госпожа Юн из последних сил сдерживается и пытается добиться непонятно чего от бедняги официанта. Ясно же, что обычной еды в этом ресторане нет. Он устал, как и все, хоть и не показывал этого — как же можно показать слабость перед госпожой Юн, она старше, а так держится хорошо, но мысли уже текли слишком медленно, чтобы решать какие-то вопросы.

Илла тем временем поняла то же самое — глупо спрашивать в ресторане молекулярной кухни обычную еду. Да и невежливо. Поэтому она взялась за телефон, отыскала нужный ей номер и сверившись со временем — не слишком поздно ли ещё звонить — нажала на вызов.

— Дядя Миша, добрый вечер. Это Илла Юн. Не поздно? Пожалейте меня, я так хочу кушать, что готова слопать барана без хлеба и соли! У вас ещё осталась еда?

Неведомый дядя Миша отвечал громко, так, что было слышно за всем столом, но на незнакомом языке. Илла, что характерно, говорила на корейском, чтобы соседи её понимали.

— Чеми мзэ*, мясо есть — сейчас пожарим, лаваш есть, пару часов как из печи вынули, вино откроем. Приезжай!

Илла быстро перевела парням слова шашлычника, которого она нашла месяца три назад в русском квартале и с тех пор раз стабильно ездила к нему обедать хотя бы раз в неделю. Даже Чан Соль проникся вкусом шашлыка и свежего хлеба, только вином не проникся.

Парни разве что слюну не пустили от слов госпожи Юн и все как один подняли руку, что хотят с ней.

— Дядя Миша, а я не одна. Тут куча голодных молодых парней, которые, как и я, не хотят давиться современной высокой кухней, а просто хотят, — и тут она перешла резко на русский язык, — жрать!

— Сколько вас? — озадачился дядя.

Илла быстро пробежалась по поднятым рукам.

— Девять человек.

Дядя Миша хекнул.

— Минут через сорок приезжай, постучись в дверь, я её закрою, чтобы никто ваше мясо не съел. Точно приедете?

— Точно! — радостно воскликнула Илла и снова поймала официанта. — Мы уходим, принесите счёт, пожалуйста.

Кафе «Дядя Миша» зарождало сомнение у тех, кто заходил сюда впервые (особенно корейцев), но напрочь влюбляло в себя как кухней, так и отношением владельца к своим клиентам. Собственно, сам Михеил, а именно так его звали по паспорту, ибо родился он в солнечной Грузии, был не прочь встать за мангал, несмотря на преклонный уже возраст. Жарил он мясо профессионально, быстро, продукты для своего кафе закупал самостоятельно каждое утро, и поэтому гостей еда всегда ждала свежая и необыкновенно вкусная. А уж для человека с постсоветского пространства его кафе становилось отдушиной, которое навевало воспоминания, чаще всего добрые, беспроблемные.

Собственно, местные не особо пугались пластиковых столов с веселыми клеёночками — таких забегаловок по всей стране дюжина на десять на любом рынке. Главное, чем кафе пленяло посетителей — одуряющий запах жареного мяса, приправленный мягким ароматом свежего лаваша и зелени. Наверное, это было единственное кафе, где на картах еды вообще не наблюдалось плохих отзывов! Именно этими отзывами руководствовалась Илла, когда впервые сюда забрела да так и осталась, иногда засиживаясь за бокалом домашнего красного вина допоздна. Телефонами они с владельцем обменялись не так давно, когда женщина делала большой заказ навынос, чтобы побаловать своих сотрудников. Тогда ей сказали, что звонить можно в любой момент, чем Илла изредка пользовалась.

Единственный, кто ощущал себя неловко в этом кафе — Ан Джи Вон. Его эстетическому сознанию претило сидеть «в палатке» с уличной едой, но так уж и быть, он потерпит, раз все так оголодали, что забыли правила хорошего ужина. Последнее было адресовано Кю Сэю, который следом за Иллой руками оторвал кусок лаваша, по её же примеру завернул в него кусочек мяса с листиками зеленого лука, обмакнул это в необычный красный соус и тут же засунув всё это в рот, блаженно закрыв глаза. Вот это еда! То, что они с госпожой Юн не сели за стол и рук не вымыли, его не смущало — слишком вкусно.

Пожилой владелец только рассмеялся при виде подобных эмоций. Он добродушно позвал всех за стол, отодвинув стул для Иллы, его жена уточнила, кому можно алкоголь, и тут же разлила в подставленные бокалы душистое вино, предложив остальным морс, и дальше Кю Сэй уже не вспомнил бы ничего, что не относилось к еде. Вся компания быстро ела, но не набивала кормом желудок, а наслаждалась смешением вкусов, свежестью мяса и его прожаркой, хрустом маринованных микро-огурчиков, которые попросила госпожа Юн, но, глядя в голодные глаза своих спутников, с жалостью поделилась ими со всеми, и взрывом на языке маленьких помидорок.