Наконец Илла удовлетворённо вздохнула, с насмешкой посмотрела на Джи Вона, проникшегося новой для него едой, и спросила:

— Теперь понимаешь, где действительно вкусно, а где просто пускают пыль в глаза?

— Там вкусно, — добродушно ответил он. Настроения спорить и доказывать правоту не было, но отстоять высокую кухню всё же нужно, а то ребята начнут таскать по разным забегаловкам, ещё попадутся журналюгам.

— Выбирать еду нужно не по её актуальности или моде, а по необходимости в текущий момент для организма. Ты же не будешь есть похмельный суп каждое утро, если не пьёшь каждый вечер? Так и тут. Был тяжелый день, в который мало кто успел нормально покушать, нужна сытная пища без изысков, чтобы восполнить потраченные силы. А молекулярная кухня всё же для гурманов, когда у тебя всё хорошо, день прошёл легко, настроение отличное, ничего плохого не ожидает — можно поиграть в угадайку за ужином.

Джи Вон поднял руки в жесте «сдаюсь».

— Склоняюсь перед вашей мудростью, о старейшина!

— Поговори мне ещё, — Илла рассмеялась, махнув на него веточкой петрушки, которую тут же съела, потом встала и склонилась в поклоне перед супружеской парой владельцев.

— Вы спасли наши желудки и нервы, спасибо вам огромное!

Кю Сэй бросил взгляд на друга, проверив, доел ли он всё, что положили ему в тарелку, потому что тот снова ушёл в свои музыкальные думы, и тоже встал.

— Я получил огромное наслаждение от вашей еды. Оставить вам наше фото на стене с подписью?

Несмотря на то, что группой они были ещё не сверхпопулярной, владельцы ресторанчиков частенько просили их оставить автографы, чтобы потом, когда коллектив взлетит в чартах, хвастаться. Однако дядя Миша замахал руками.

— Не-не-не! Я очень рад вас накормить, но если сюда будет ломиться толпа фанаток, блоггеры и прочие...личности, мы вряд ли сможем поддерживать такой уровень. Просто приходите ещё к нам кушать. Лучше заранее позвонить. — Он протянул парню простенькую визитку, на которой просто напечатано: «Дядя Миша. Мясо, хлеб, вино» и номер кафе для брони столиков. А ниже от руки вписан номер сотового телефона самого владельца.

Молчаливый Нам Хён расплатился корпоративной картой, не обращая внимания на возмущенный взгляд Иллы, которая считала «кто пригласил — тот и платит». Легко поклонившись пожилой паре на прощание, вся компания вышла из кафе и расселась по машинам. Илла, которая не смогла удержаться от фирменного домашнего вина, к этому времени уже вызвала дежурного водителя «Юн.Старс», с улыбкой пожелала мальчикам хорошего дня, села на заднее сиденье и буквально через минуту уснула, наконец-то расслабившись. Что ни говорите, а она не имела привычки командовать и указывать всем, что им стоит делать или кушать. Но несчастные взгляды парней при виде зеленой жижи вместо нормального горячего ужина пробудили в ней какой-то материнское ощущение и всю дорогу до кафе в русском квартале мучила мысль, а так ли парням нужна её забота. Ну правда, взрослые же люди! Один Кю Сэй ещё немного инфантилен, но ему и лет-то немного, да и вокруг все старше да заботливее. Пусть ещё побудет ребёнком, сцена и так слишком быстро сделала их взрослыми. А у неё дома уже спит, скорее всего, другой ребёнок, который реально нуждается в заботе и внимании. Надо будет испечь в выходные пироги!

Через неделю Илла снова навестила это кафе. Причин было несколько, и все приносили только удовлетворённую улыбку — клип с «островитянами» на монтаже, студенты в университете все молодцы, особенно те, которые записались к ней на занятия после концерта для первокурсников и теперь рвали жилы, чтобы педагог не попросила освободить её класс из-за слишком большого количества занимающихся. Да и нужно пообщаться с дядей Мишей, узнать, не нарушили ли они своим поздним ужином тогда хрупкий баланс вкуса и количества посетителей.

Дядя Миша, улыбаясь в усы, принес клиентке бокал морса и сел к ней за соседний стул.

— Вы сегодня так улыбаетесь, как акула, плотно пообедавшая и теперь раздумывающая, нужен ли десерт или и так достаточно.

— Просто я очень рада сегодняшнему дню. Пока нет плохих новостей, в университете набрался полный класс, и вообще у меня прекрасная работа. А ещё разрешили вернуться после болезни в спортзал, а значит, действительно можно будет купить вечером десерт — нет причин строго держать режим питания, чтобы не быть на фоне прозрачных кореянок бочкой.

— Вы не бочка! — натурально возмутился мужчина. — Это совсем без глаз надо быть, чтобы не видеть вашу красоту.

— Ой, дядя Миша, не надо льстить. Я прекрасно вижу разницу между собой и местными ровесницами, сравнение не в мою пользу.

— Много они понимают в красоте, прозрачные эти ваши!

Илла рассмеялась негромко, чтобы не привлекать внимание других посетителей.

— Будете так продолжать, и я решу, что вы со мной флиртуете. При живой-то жене.

— Любимой жене! С которой я прожил вместе уже почти пятьдесят лет.

Илла уважительно покачала головой и подняла бокал в качестве тоста.

— Вот это, я понимаю, срок совместной жизни. А я всего, — она запнулась, высчитывая в уме, сколько лет с Чан Солем они женаты, — третий год всего замужем.

— А чего задумались так?

— Ощущение, что уже целую жизнь с ним вместе, и как-то странно думать, что так мало времени прошло.

— Я бы предложил выпить вина за насыщенную жизнь, чеми мзэ, но вижу, что вы за рулём.

— Да, и завтра ранний подъём, так что лучше остаться с ясной головой. А то знаю я себя и ваше коварное вино. Пьёшь компотик, а потом из-за стола встать не можешь.

Дядя Миша снова улыбнулся. Ему нравилась эта женщина, её оптимизм. И когда она заболела и серый от недосыпа муж пришёл, чтобы заказать на вынос вкусной еды, надеясь хоть так вытащить её из апатии, очень взволновался и сам встал к плите. Нет, он прекрасно отдавал себе отчёт, что не воспринимал эту женщину дочкой, которой у него никогда не было, или что-то в подобном роде. Нет. Просто видеть её наслаждающейся едой и вином стало приятной привычкой. Она не унывала, вечно улыбалась миру и людям, но не блаженной улыбкой, как у сумасшедших, а действительно любя новую страну и пытаясь её понять. Улыбалась даже сейчас, хотя в глазах явно читалась озабоченность и какая-то обречённость. Пусть она просто будет счастлива и здорова!

Он произнёс молчаливую молитву, глядя вслед Илле, которая уже села в машину, после чего допил последний глоток своего морса и пошёл закрывать кафе. Завтра будет новый день, надо успеть выспаться, чтобы рано утром успеть на рынок и купить самые свежие продукты для своих гостей.

*Чеми мзэ - моё солнце (груз.)

Если бы Илла заранее знала, как пройдёт остаток вечера, она бы, честное слово, напилась, вызвала трезвого водителя и спокойно проспала всю дорогу до дома. Однако шанс спасти свою психику был про… пропущен, и, выезжая из переулка на основную дорогу, она увидела возле стихийно организованной помойки свёрнутый ковёр. И всё бы ничего, выкинули — и вся недолга, утром мусорщики проедут и заберут, но проблема в том, что ковёр явственно шевелился!

«Господи, хоть бы крыса», — молилась любопытная женщина, тихонько подбираясь к свёртку. Крыс она не боялась, и они стали бы отличным вариантом развития событий. Она просто повизжит для порядка, убежит в машину и уедет домой пить вечерний чай.

Не с её счастьем. Ковёр, а точнее, некто в нём издал вполне себе человеческий стон.

Илле пришлось на трёх языках повторять вопрос, потому что она поначалу забыла, как говорить на корейском, и глупейший вопрос «вам нужна помощь?» она сначала сказала по-русски, потом по-английски и только потом уже на нужном языке.

— Сестричка. Помоги.

Сестричкой её не называл никто и никогда. Но голос был определённо мужским, а речь ещё более определённо русской. Вот ведь влипла. В голове проносились мысли о полиции, русской «бессмертной» мафии и самый главный вопрос, мучивший всех русских писателей — что делать? Тихонько уйти — так она сама себе не простит этого никогда. Ввязаться в явный криминал, да ещё в чужой стране — очень опасно. Да в любой стране опасно. Мужика закатали в ковер не просто так, мыслила она, а чтобы кровью всё вокруг не залить. Можно ли его вообще разворачивать, вдруг ещё добавит к ранению осложнений каких-нибудь.