— Что будут играть, написано в афише?

— Ты будешь смеяться. Русская вокальная классика.

Илла фыркнула.

— И правда, смешно. Моя родная музыка не отпускает нигде. Мы успеем спокойно поужинать до начала выступления? Так не хочется торопиться, словно меня в этом отеле выключили.

— Не выключили, а отключили «турбо-режим», в котором мы с тобой живём прямо со дня свадьбы. — Чан Соль чмокнул жену в щеку, потянув в открывающуюся дверь лифта. — Я тоже чувствую это. А сейчас как будто кровь снова стала медленнее бежать, но не алкогольная заторможенность, а словно спокойствие снизошло.

— В таких местах всегда оно приходит. Понимаешь, что всё в жизни не успеть, принимаешь эту аксиому и выдыхаешь, позволяя себе просто жить, а не гнаться за чем-то вечно недостижимым.

— Какая у меня мудрая жена.

— Жена уже пожила и знает жизнь! — Илла смешливо улыбнулась.

— Так и муж у моей мудрой жены не так молод, как хотелось бы.

— Ничего не знаю, меня всё устраивает.

В таком приподнятом настроении и держась за руки они спустились на ужин, совершенно не заметив, какие блюда им подавали, потому что смотрели друг на друга, словно бы оказались на первом настоящем свидании. Такое же настроение у них было, помнится, в первый совместный ужин в Турции — кажется, как будто в другой жизни. Даша с Юлей ещё как-то пытались их обоих растормошить, а потом просто махнули рукой, взяли в оборот Е Джуна и ушли за другой столик, всё равно эта парочка ничего не замечала и не слышала.

Чан Соль, как взрослый и ответственный мужчина, всё же отследил, когда наступила пора выходить на крытую террасу к ресторану, где расставлялись стулья для слушателей и пианист раскладывал ноты в удобном ему порядке.

Солистка, немолодая женщина с невероятной причёской, живо напомнившей Илле «золотые девяностые», негромко разговаривала с представителем отеля. Макияж насыщенных цветов бил наповал, что вкупе с причёской сразу помогало определить национальную принадлежность. «Наша, славянских корней однозначно», решила Илла, прищурившись.

— Давай сядем чуть подальше от сцены, — она потянула мужа за рукав свитера.

— Что-то не так?

— На всякий случай. Вдруг мне не понравится, как она поёт.

— Или ей не понравится, что ты сидишь слишком близко, я угадал?

Илла только скривилась, но комментировать не стала. Своё видение истории конфликта между двумя бывшими сестрами-странами Илла рассказала ещё год назад. Тогда она дала себе волю, высказала крайне эмоциональную оценку происходящему, и, в общем-то, больше они об этом не заговаривали. Но Чан Соль замечал, что Илла принципиально переключала канал телевизора, когда в новостях рассказывали о текущей ситуации на границе России. «Там всё равно нет правды, — говорила она, — а неправду слушать смысла нет».

В Турции, когда они вместе там отдыхали, Илла с Юлей и Дашей молча проходили мимо таких же на вид славян, если слышали акцент в речи. «На всякий случай», — они говорили уже тогда. Что может случиться, никто не объяснял, и на отдыхе не хотелось задумываться о плохом.

А вот когда Илла уже прилетела в Корею ближе к свадьбе, и они пили вино дома у матушки в семейном кругу, Илла рассказала про массовую драку в одном из отелей Анталии, которая произошла задолго до текущего конфликта, но уже ясно показывала раскол между странами. Рассказала, кто из туристов включился в это побоище и чем всё это закончилось. На словах звучало смешно, почти анекдот, но Чан Соль не поленился и отыскал эту давнюю новость. Фотографии впечатляли.

Сама Илла не стремилась никому ничего доказывать — кто прав в ситуации и как всё должно развиваться, по её мнению. Она вообще не любила разговаривать на политические темы, отговариваясь тем, что ничего в этом не понимает, а потому что тут обсуждать, и старалась держаться от подобных разговоров подальше, аккуратно покидая компанию или отсаживаясь подальше от спорщиков. Когда ситуация подобного не позволяла, брала какой-нибудь напиток и молча сидела до конца разговора, не обращая ни на что внимания. Все вопросы, обращённые к ней, получали ответ «я в этом не разбираюсь» или «разумеется, вы правы, кто я такая, чтобы спорить». В такие моменты её спутники понимали, что предмет разговора крайне нежелателен для госпожи Юн, и спор стихал сам по себе.

Концерт Илле скорее понравился, чем нет. Чан Соль заметил, что жена благосклонно кивает, в какие-то моменты одобрительно улыбается и апплодисменты, которыми она награждала исполнительницу после каждого номера, были вполне искренними. И когда солистка поймала её по окончании концерта, не сильно рассердилась, а очень вежливо и открыто перекинулась парой фраз, расцветая после каждого произнесенного слова.

— Что она тебе сказала? — спросил Чан Соль, когда они вышли на улицу прогуляться в прохладной темноте отельного парка. Он изучал русский язык, чтобы лучше понимать жену и её подруг, но в последнее время практиковаться времени совсем не оставалось, поэтому разговор двух женщин прошёл мимо его осознания.

— О, ты знаешь, получилось смешно, — откликнулась Илла. — Она мне в лоб заявила, что не намерена спрашивать, кто какой национальности, если этот человек чувствует музыку так же, как она. Тем более, что она из Белоруссии.

— Эмм... Это хорошо?

— Ну вообще да, она не имеет отношения к конфликту и не стремится озвучить своё мнение о нём. То есть общаться нам ничего не помешало бы.

— Эта женщина хочет продолжить с тобой общение? С чего бы это?

— Я говорю, не помешало бы! В случае желания обеих сторон. Просто она — отличный физиономист и считала мою насторожённость при входе в зал, потому расставила точки над «и». Всё равно мы видим друг друга сразу — я имею ввиду, представители славянских народов — и лучше сразу обозначить, намерены мы дружить или конфликтовать. Она молодец, я считаю. Ну и концерт прекрасен, я не всё смогу спеть так же, как она. Поэтому сегодняшний день я по-прежнему считаю хорошим.

— Я предлагаю перевести его в отличную ночь, — Чан Соль выразительно поднял одну бровь — и как она раньше не замечала, что он так умеет? — подхватил жену на руки и с рыком первобытного охотника понёс её в номер. Илла чувствовала его горячие руки сквозь плотные джинсы и свитер, которые грели в прохладные вечера. Она улыбалась, обнимая мужа, и не старалась вырваться, как она это делала раньше. На руках мужа её не мучили извечные женские страхи о большом весе — Чан Соль держал ценный груз надёжно, словно жена практически ничего не весила.

Медового месяца у них так и не случилось, поэтому за эти два дня он старался оказать Илле максимальное внимание, ещё неизвестно, что будет, когда они включат свои телефоны. Может, там уже пожар во время наводнения и все только ждут возвращения директоров из этого оазиса, чтобы вновь загрузить работой. Аликин наверняка рвёт и мечет, желая обсудить новые проекты, в университете скоро начнутся вступительные экзамены на весенний семестр, и можно приглядеться к будущим студентам. Их наверняка ждёт прекрасный год!

Глава 5

— Вот это я дура! — Илла громко хохотала, откинувшись на подушку кровати. — Феерическая!

— Что случилось, душа моя? — Чан Соль с неизменной кружкой кофе зашёл в спальню, где жена расположилась с ноутбуком, чтобы поговорить со своим другом из консерватории. Они затеяли что-то невероятное, на его взгляд, с участием Иллы в конкурсе Чайковского, который должен был проводиться в следующем году, и каждую свободную минуту или занимались, или просто переговаривались по этому поводу. На недоумённые вопросы о том, не рановато ли они начали готовиться, если до события ещё год, оба махали руками, что уже поздно — по-хорошему, надо раньше начинать, слишком уж глобальный конкурс, туда даже участником пробиться тяжело, а уж когда хочется претендовать на высокие места... В общем, иди, работай, непонимающий приземлённый человек, мы о творчестве тут сами поговорим.

И вот теперь Илла хохотала, несколько истерично, на взгляд Чан Соля, а на экране кривил губы её друг, который через некоторое время не выдержал и тоже рассмеялся.