Кю Сэй заметил, что сделала госпожа Юн, но никак это не прокомментировал. Её опека не спасёт от увольнения, так что нужно смириться и попытаться понять, как жить дальше.

Илла пылала гневом всю пресс-конференцию, и поскольку скрывать свои эмоции она особо не умела, её настроение считали не только любящий муж и помощник, который в уме уже перебрал, что могло так разозлить госпожу Юн, но и журналисты, достаточно быстро остановившиеся в своих расспросах. Поэтому через каких-то сорок минут все потянулись к выходу, тихонько гадая, что же такого стряслось и не ждёт ли их в скором времени новая информационная бомба.

Как только все участники конференции и их представители вышли в комнату, где стояли прохладительные напитки и закуски, Илла попросила ненадолго остаться только своих и закрыла дверь, после чего повернулась к парням.

— Итак. Все уже в курсе? Или только я тут считаю, что это ненормально?

Чжу Ин нервно массировал травмированную кисть, и Илла взяла его лапку в свои руки, не давая делать самому себе больно. Остальные смущенно отводили глаза, а Кю Сэй пожал плечами.

— Что тут сделать, госпожа Юн? У нас в контрактах прописано, что в случае допуска травмы по собственной вине компания не собирается нести за нас ответственность.

— Чувствую себя идиоткой. Вы, блин, курицы, которые несут золотые яйца для своей компании. И вас же выкидывают за дверь, а вы спокойно к этому относитесь. — Она обвела глазами остальных участников группы. — Ну а вы? Тоже считаете, что это нормально, когда вашего товарища и друга, с которым прошли путь с нуля, отправляют восвояси?

Нам Хён твёрдо встретил взгляд женщины.

— Я не считаю, что это нормально, госпожа. Но мы и правда подписали все эти контракты.

— Которые с вами никто не обсуждал по молодости ваших лет, и теперь вы, как дурачки, будете исполнять то, что вам укажут?

Чан Соль, присутствующий на этой встрече, как и представитель другой компании, молчавший до сего времени, попросил посмотреть документы, из-за которых так взъярилась его жена. В принципе, его мало что удивило в них, составлены они идеально, не подкопаться. Но и позицию жены понимал. Парень теряет всё из-за того, что бросился ей на помощь. Он вздохнул и открыл переписку с их юристом — даже гадать не надо, Илла этого парнишку не оставит одного и попадёт в бюрократические жернова, если он не вмешается.

Скандал тем временем набирал обороты. У Иллы, похоже, сорвало все тормоза, и она не кричала — шипела на старших участников группы, которые только досадливо морщились в ответ, понимая свою вину и не имея аргументов для возражения. Кю Сэй, наверное, впервые в жизни увидев, как кто-то встал на его защиту, восторженно открыл рот, но благоразумно не пытался женщину перебить. Представители компании, может, и хотели бы что-то сказать, да Илла их прибила одной фразой, брошенной на русском языке, сказанной настолько злобно, что перевод был понятен без слов.

Юрист Чан Соля отбил сообщение, что можно через пару месяцев парня принять в их компанию. С сольной карьерой или как получится, просто потому, что у них нет своих мальчуковых групп и как их развивать, никто в «Юн.Старс» ещё понятия не имеет. Мужчина встал, ухватил жену и быстро вскинул телефон перед её лицом. Илла сначала подёргалась, а потом вчиталась в сообщение и задохнулась на тех словах, что ещё вырывались.

— Вы уверены?

— А ты? — Чан Соль вскинул бровь. — Это будет твой личный проект. Лечить, учить — всё на тебе. Готова?

Илла думала недолго. Показав это сообщение Кю Сэю и дождавшись его согласного кивка, она уверенно посмотрела на мужа:

— Мы справимся.

Глава 19

Когда Илла, будучи студенткой Санкт-Петербургской консерватории, побывала на Пьяцца-дель-Дуомо в Милане, она думала, главная мечта её жизни исполнилась. Миланский собор, дворец Карминати, Палаццо-дель-Аренджарио — эти названия она проговаривала благоговейным шепотом, восстанавливая в памяти детали отделки и своё ощущение, когда она оказалась на этой площади.

И вот ей за сорок, она с любимым мужем и пасынком снова стоит на этой площади, но почему-то того же самого опьяняющего чувства нет. И вообще - небо серое, стены серые, да и люди какие-то... неяркие. Разумом она понимала, что на самом-то деле это круто. Она уже может выезжать из Кореи, не боясь потерять шанс на ВНЖ, она снова в любимой когда-то стране, она с любимыми людьми рядом. Но сердце не зажигалось.

Неприятный диагноз «нервный срыв» ей поставил семейный врач, когда она сама пришла сдаваться, не выдержав трясущихся рук. Тот недолго с ней поговорил, назначил несколько анализов, раз уж сама пришла и не надо за ней бегать и напоминать о себе, и посоветовал сменить обстановку. Всей семье.

Чан Соль с Иллой скрипнули зубами, поднапряглись, перекинув дела на помощников и вместе с Чи Мином улетели на неделю в Италию. Почему сюда? Ребёнок до сих пор мечтал о Высшей школе искусств, а Илла просто любила эту страну, много лет держа на заставке в телефоне фотографию этой самой Пьяцца-дель-Дуомо. Чан Соль же просто в какой-то момент задумался и понял, что последний раз он был в отпуске в Турции почти три года назад.

В Корее остались проблемы, о которых не хотелось думать: Кю Сэй на реабилитации, Чжу Ин, на стрессе переставший писать, положивший на стол своему руководству заявление об уходе из группы вслед за другом и уехавший после этого к родителям лечить нервы. Жаров, с которым «Юн.Старс» подписала договор, взял на себя контроль за делами в компании Хан Бёль, чтобы новый директор хоть на неделю перестал тревожиться. Только Оксанка радовала отсутствием проблем, готовясь к поступлению в университет, и вовсе не на музыкальный факультет, неожиданно увлекшись информационными технологиями. Илла могла дать руку на отсечение, чья личность стояла за этим интересом. Игорь Жаров её зовут.

Когда они успели так близко «сдружиться», Илла понятия не имела. Может, когда они оба сидели у неё в палате после аварии на сцене, может, ещё раньше, но Игорь этим знакомством снял здоровенную ношу с её плеч — об Оксане можно не волноваться, парень не даст ей пропасть.

Медленно прогуливаясь по старым улочкам Милана, по утреннему да дождливому времени ещё не сильно заполненным туристами, Илла держала за руки своих мужчин и, наверное, впервые за год была спокойна и умиротворена. Всё-таки отпуск — лучшее лекарство для больной души, уставшей от жизненных задач, которых ей судьба подкинула с лихвой, и немудрено, конечно, что нервный срыв настиг. Удивительно, что так поздно, и спасибо, что не инсульт, как у Мин Хо. Мозг находился в состоянии покоя, не обдумывая тысячу дел одновременно. А всё почему? А потому что они выключили свои телефоны, когда заехали в гостиницу, решив дать отдохнуть всем от цифрового безумия.

Из какого-то небольшого храма сквозь открытые двери доносилась музыка. Небольшой электронный орган или фортепиано так и уговаривал проходящих людей зайти и отдохнуть, что Илла и сделала. Они сели на скамеечки, открыв сердца музыке, и наслаждались каждым звуком, который извлекал из инструмента талантливый исполнитель.

В какой-то момент Илла удивленно широко раскрыла глаза, открыла рот и запела. Звучала «Ave Maria» Шуберта, в концерты её она не включала уже много лет, считая слишком известным и популярным, но помнила мелодию назубок. И как когда-то, без распевки, с незнакомыми музыкантами, она выдала со сцены «Хабанеру», так и сегодня просто влилась в музыкальный шедевр, исполняемый органистом. Чи Мин открыл рот от того, насколько филигранно это получилось, словно музыкант так и ждал, что в свою партию вступит вокалист. Чан Соль замер на своём сидении, впитывая каждый звук и опять ругая себя за то, что не успел взять в руки телефон. Илла словами этой молитвы провожала свою подругу и названную сестру в посмертие, и просила присматривать сверху за ними, оставшимися на земле.

Инструменталист, волею случая превратившийся из солиста в концертмейстера, чутко ловил свою вокалистку, придерживая темп там, где Илле хотелось задержаться и насладиться нотой. Им оказался пожилой местный мужчина, высокий и ещё статный, но видно, что играть ему неудобно, и скорее всего, больно — уж больно узловатые у него были пальцы, но остановиться ни Илла, ни он не могли. Лишь когда затихла последняя нота, он медленно поднял руки, размял ладони и перевёл взгляд на певицу, которая пыталась незаметно стереть слёзы.