— Давай я позвоню Чан Солю? Уверена, что речь пойдет о Чи Мине, и мне бы не хотелось ему потом что-то передавать. Он должен знать.

— С ним я поговорю чуть позже, если ты позволишь. Мне страшно.

— Не боись, сестричка, твоего ребёнка я не брошу. Насколько я помню, ты у него одна, никто из тётей-дядей не будут бороться с иностранкой?

— Никто не будет.

— Кстати, где сам предмет разговора?

— У друга сегодня ночует. Я решила поговорить с тобой без него, чтобы ты не сдавалась под его просящим взглядом. Он ведь всё прекрасно понимает.

— И молчит, как партизан, — проворчала Илла, стянув резинку с волос. Внезапно хвост начал очень давить на голову, отчего она сильно заболела. Она понимала, что муж не откажется от сына, и сама мысли об этом не допустила, но как-то сразу стало много вопросов, как жить дальше. Одного Чи Мина в квартире матери она не оставит, как минимум, пока ему не исполнится двадцать один. Но у них с Чан Солем нет дополнительной спальни. Те, что создавались при проектировании дома, давно переделаны в гардеробные. Превращать обратно в спальню, а куда тогда девать одежду? Переезжать в квартиру Хан Бёль, чтобы ребёнку было комфортнее — так ещё не факт, сможет ли он тут жить, понимая, что матери уже нет. Вопросы, вопросы!

— Это я попросила его молчать. Тянула, пока ещё могла. Но скоро, я думаю, мои замы подадут заявление о признании меня недееспособной, и я хочу к этому времени сына пристроить.

— О фирме ты не заботишься так?

— Чи Мину плевать на строительство, ты же знаешь. Я создала управляющий совет при первых признаках своей болезни, они нормально работают, но сама понимаешь, это всё, пока я жива и могу остановить их деятельность. Никто не запретит им разграбить наследство Чи Мина, когда я умру. А бороться с ними сейчас или распустить я уже не могу — моих сил хватает только на то, чтобы дойти до кухни.

Илла помолчала, выразительно глядя на Хан Бёль. Та поёжилась.

— Не надо так смотреть. Я ещё жива.

— Вот именно. Ещё. Я звоню Чан Солю.

Илла достала телефон и набрала мужа. Дождалась, когда он ответит, а потом так же, без улыбки, произнесла в трубку:

— Я у Хан Бёль. Приезжай срочно. — А потом подумала и добавила. — Привези водки, пожалуйста. Что-то я не вывожу.

Надо ли говорить, что муж, озадаченный таким звонком, приехал, буквально поставив временной рекорд. Илла даже не успела освоиться на кухне, пытаясь придумать закуску к алкоголю и чем вообще можно накормить и голодного после работы Чан Соля, и живущую на лекарствах Хан Бёль. Последняя, кстати, посмеялась немного, ткнув пальцем в телефоны доставок близрасположенных ресторанчиков и кафе — сама она не готовила последние несколько месяцев из-за отсутствия сил. Практически одновременно с Чан Солем в домофон позвонил адвокат Хан Бёль, вызванный «раз уж пошла такая пьянка», и совершивший чудо доставщик еды, которых в это время было обычно не дождаться.

Женщины — по крайней мере, одна из них — накрыли стол какой-то простой едой, потому что Илла в смятении тыкала наобум, внезапно забыв, как читать корейский язык. Чан Соль выставил на стол бутылку водки, адвокат хмыкнул и как-то одобрительно кивнул. А Илла без затей налила себе стопку до краёв и, не чокаясь ни с кем, совершенно по-мещански замахнула огненной воды и поморгала, смахивая слёзы.

— Ладно. Я готова. Давайте обсудим, в какой ситуации мы с вами оказались.

Глава 11

Совещание затянулось почти до утра. Обессиленная Хан Бёль успела несколько раз немного поспать и проснуться, чтобы выпить очередное лекарство, позволяющее ей хоть немного сохранять ясность духа. Адвокат заявился сразу с ноутбуком, где уже хранилась заготовка завещания, куда они «в прямом эфире» вносили правки, чтобы максимально быстро всё подписать. Как бы циничны и правдивы не были обе женщины в их компании, реальность удручала — два месяца Хан Бёль уже бы не протянула. Судя по тому количеству лекарств, что она пила и колола в течении дня, чтобы просто передвигаться по квартире и не кричать от боли при этом, оставалось ей совсем немного.

Чи Мин, посреди ночи вернувшийся домой и заставший сборище, только вздохнул, обнял отца и мачеху, а потом очень аккуратно, чтобы не причинить боль, прижался к матери и затих, держа её ладонь в своих руках.

Когда она его в последний раз видела? Вроде бы чуть больше месяца назад, когда он прибегал к ней больницу. Они с Чан Солем тогда менялись, чтобы дежурить в палате, кормили с ложечки и пытались вытащить из того мрачного эмоционального болота, в которое её засосало. Но она помнила его в лучшем состоянии, а значит, Хан Бёль очень быстро шла навстречу с Мрачным жнецом, либо очень хорошо играл, что с ним всё хорошо. Слишком быстро пареньку пришлось вырасти.

Где-то внутри Иллы истерично смеялось подсознание. Доревелась, что не можешь иметь больше детей, и вселенная подсуетилась. Дескать, на тебе ребёнок, воспитывай, расти! Докажи только теперь, что ты не этого хотела.

Кипа документов, распечатанная на домашнем принтера, росла, Илла давно сняла линзы и растрепала аккуратный когда-то хвост, Чан Соль и адвокат сняли пиджаки и галстуки, чашки из-под кофе заполонили стол в гостиной, но на них уже махнули рукой, не заморачиваясь, разливали напиток снова и снова, лишь бы не свалиться от усталости. Бутылка водки так и осталась едва початой, Илле хватило стопки, чтобы прийти в состояние, которое можно назвать более или менее нормой. Но когда первые лучи весеннего апрельского солнца постучались в окно гостиной, документы были готовы к подписанию: и подтверждение опеки над несовершеннолетним ребёнком, и открытие фонда для него же, и передача руководства строительной компании Ли под руку Юн Чан Соля и «группы компании Юн».

Хан Бёль и Чи Мин давно спали вместе на диване, укрытые невесомым пушистым пледом, и судя по тому, как аккуратно во сне лежал мальчик, чтобы не нарушить беспокойный сон матери, делали они это давно.

Илла вздохнула — уже раз сотый за эту ночь, наверное — и потянулась.

— Я предлагаю всё же закончить. Рабочий день начнётся через пару часов, нужно хотя бы принять душ и переодеться. У меня уроки с самого утра, а через неделю мальчики из группы позвали на репетицию, они уже что-то там придумали — надо уточнить у помощников, надолго ли это, и можно ли вообще что-то сдвинуть, сейчас мы нужны тут больше, чем где-либо.

— Не торопись меня хоронить, — с кровати раздался слабый женский голос. Хан Бёль поморщилась, но отрицательно махнула головой Илле, подорвавшейся к аптечке. — Всё нормально, пока не надо. Я нынче просто мало сплю. Работайте спокойно в своём графике. Мы документы и сами подпишем, я скину всё Чан Солю для ознакомления. Надеюсь, ещё успею послушать тебя на сцене.

— В каком направлении мне твою компанию вести, Хан Бёль? — Чан Соль тихонько, чтобы не разбудить ребёнка, подошёл к дивану и сел возле него прямо на пол.

— Да что хочешь. Если решишь продать, деньги достанутся Чи Мину, это главное.

— Попробую поработать. Я не специалист в строительстве, правда.

— У госпожи Юн Мин Со двоюродный брат занимается высокоэтажным строительством, я следила за ним много лет — осторожный и честный, я бы с ним поработала, будь другая ситуация.

Чан Соль поморщился. Мать не любила своих дальних родственников и не приветствовала общение с ними, считая, что тем только и надо, чтобы внедриться в их компанию и заграбастать её, это же мнение внедряя в разум своих детей. Однако мнению бывшей жены он доверял, особенно после того, как та, по факту, спасла от его семьи Чи Мина, позволив ему заниматься музыкой, чего нельзя было самому Чан Солю. Да и вообще после развода и смерти родителей Хан Бёль пришлось резко повзрослеть, научиться управлять серьёзным «мужским» бизнесом, да ещё и ребёнка одной воспитывать, тогда как бывший муж упивался своим горем. Похоже, он и правда жил как маленький сыночек. Илла вроде такое говорила, когда они ссорились с Мин Хо по поводу свадьбы. Она рядом с ним и правда казалось сильно взрослее, хоть по паспорту их разделяло не так уж много лет. Вот и Хан Бёль оказалась взрослее. Но теперь уже некуда деваться. И с дядей поговорит.