Иллу за руль он не пустил, сел сам. Помолчал, потёр глаза и выехал с парковки. Говорить откровенно не хотелось. Жена не торопилась начать разговор, отстранённо глядя на улицу. И только когда они уже поднимались в лифте домой, помахав при этом ранней пташке Е Джуну, опять участвующему в утренних съёмках, Чан Соль изо всех сил прижал свою женщину к себе и спрятав лицо в её волосах. Слёз не было, нет. Просто какое-то отупение и нежелание поверить в такие новости.

— А ведь я узнал всё только когда мне позвонили бы из больницы, чтобы устроить похороны. Зная её упертость.

— Угу, — мрачно подтвердила Илла. — И новую компанию получил бы по завещанию, и опеку. Хорошо, что у нас есть немного времени. Хан Бёль говорила, что через пару месяцев ей придётся лечь на больничную койку окончательно. Я потому и позвонила тебе, чтобы она не успела и с меня взять обещание молчать. Через такое нельзя проходить в одиночку — это раз, да и окружающим лучше подготовиться заранее — это два.

В квартире Илла пожевала губы, ставя чайник на плиту, а потом неуверенно произнесла:

— Слушай, а мы можем позволить себе дом? Сюда объективно некуда поселить ребёнка.

Чан Соль вцепился в волосы и пару секунд так посидел.

— Давай подумаем об этом позже? Честное слово, я не в состоянии, мозг устал.

— У тебя устал, а у меня уже отключился, — Илла невесело покачала головой. Да уж, дела...

В душ они вошли вместе. Как говорит молодёжь, чтобы сэкономить воду и спасти экологию, а по правде говоря, сейчас не хотелось отрываться друг от друга. Намыливая жену, Чан Соль словно бы заново запоминал его фигуру, ласкал длинные волосы и целовал любимые губы. Он чувствовал какой-то отчаянный приступ желания растворить в себе женщину, окутать её собой, защитить от всего на свете. Такое же с ним было, когда Илла оказалась в больнице после выкидыша, и сейчас он сходил с ума, представляя, что она вот так же, как Хан Бёль, достаточно буднично сообщила бы ему, что «протянет ещё пару месяцев, но дальше уже всё». Тогда, в квартире Хан Бёль, он с трудом сдержал себя, чтобы не предложить свою финансовую помощь в лечении — и так понятно, что она, представитель совсем не бедной семьи, благодаря своему состоянию прожила настолько долго, сколько позволила медицина. Всё, что он может сделать сейчас, это поддержать сына и попробовать удержать на плаву его наследство. Сын в бизнес идти не горел желанием, но вдруг поменяет своё мнение?

Чан Соль поднял лицо навстречу воде, чтобы скрыть непрошенные слёзы, которые всё же прорвались. Не хватало, чтобы жена это увидела. Однако та понимала без слов. Молча обняла, крепко-крепко, насколько позволяла несмытая пена, и так они простояли ещё несколько минут.

Ожидаемо, что некоторые сотрудники строительной компании Ли Хан Бёль высказали недовольство сложившейся ситуацией. На собрании руководства, куда впервые за полгода приехала владелица, да ещё и притащила своего бывшего мужа, наиболее громко разорялся Мин Вон Чжон, заместитель генерального директора. Вовсе даже не дальний родственник, который мог бы надеяться, например, на наследство, а обычный наёмный сотрудник, хоть и с большими полномочими. Чан Соль отметил этого человека. Похоже, они успели вовремя подсуетиться с завещанием и доверенностью на ведение всех дел. Первоначальный аудит, который свеженазначенный управляющий затеял в первый же день, показал, что прибыль компании в последние пару лет не росла, а уходила в минус, хотя стройки стабильно шли, здания сдавались заказчикам, каких-то форс-мажоры не фиксировались. По всему выходило, что Хан Бёль давно списали и открыто воровали, ничего не боясь.

Этот самый Вон Чжон уже собирал подписи в пользу признания госпожи Ли недееспособной в связи с невозможностью принимать участие в рабочем процессе, и ему не хватило совсем немного, буквально несколько подписей, чтобы дать этому документу ход. И сейчас он бесился, саботируя работу. Дошло до такой детской дикости, как уничтожение документов, тех, до которых ещё не успел добраться новый руководитель.

Чан Соль рассказывал об этом вечерами, приезжая домой смертельно уставшим. Старший брат выслал ему на подмогу свой финансовый отдел, и только поэтому была возможность хотя бы спать дома, а не в офисе на диванчике, охраняя документов от попыток управляющего совета их уничтожить.

— Когда я смотрю на этот цирк с конями, я понимаю, почему Мин Хо не создал подобный совет в «Группе компаний Юн», — задумчиво проговорила Илла, в очередной раз встречая мужа после поездки в офис бывшей жены и буквально кормя его с ложечки, чтобы тот не лёг спать голодным. Видела она его сейчас реже, чем когда болел старший брат — тогда они хотя бы в одном здании работали.

— Да, я такого бреда не видел никогда. — Чан Соль согласился и аккуратно снял губами с ложки мясное рагу. Нет, он, конечно, мог бы поесть и сам, уж на это силы ещё оставались. Но когда жена зашла в спальню с тарелкой, быстро понял, что к чему, и притворился смертельно уставшим. Вряд ли Илла хоть когда-то кормила мужчину вот так, со своих рук, и эта забота ощущалась невероятно приятной.

Он невесомо поцеловал руку любимой женщины, когда вся еда закончилась, забрал у неё пустую тарелку и поставил на прикроватную тумбочку, после чего ловко подхватил жену и затащил её к себе в кровать.

— Посиди рядом со мной немного, ладно? Я сейчас вряд ли что-то могу, но просто очень хочется тебя обнять.

— Посижу. — Илла рассмеялась и прижалась к нему покрепче. — Меня тоже до сих пор колбасит, каждое утро с трудом себя собираю, чтобы отработать день.

Чан Соль промычал что-то невразумительное насчет работы и тут же вскинулся.

— О! А ты же сегодня с ребятами встречалась. Как у вас дела?

— Чудесные малыши.

Мужчина поморгал глазами, не понимая, что только что сказала жена.

— В каком смысле чудесные?

— Про малышей вопросов нет, я так понимаю? А вообще, в самом прямом! Они уже написали песню и выслали мне ноты, завтра попробуем записаться вчерне, послушать, как мы вообще звучим вместе. У них мальчик-автор очень талантливый, мне и упрощать звук не придётся, прямо на академический голос написано.

— Так они же изначально приходили с какой-то песней?

— А это уже вторая! Первую мы записывали два дня назад. Дорогой мой и любимый муж, она прекрасна в первом приближении. Когда её оранжируют и сведут все голоса, будет настоящий огонь. Эта, судя по мелодии, не претендует на легендарность, но очень и очень хороша. А мы можем их переманить к нам? Такие таланты нельзя отпускать.

— Это будет некрасиво. Давай просто поработаем с ними и будем искать своих. У нас, кстати, интересный новый менеджер пришёл. Сразу с помощниками. Ещё и со своими актёрами. Видела?

Илла поудобнее устроилась в кровами и задумчиво пожевала губы.

— Вроде бы видела договоры их. Получается, открываем новое направление? Раньше мы только с музыкантами имели дело.

— Да. Я учусь у него, и это очень интересно. Там же сразу и моделинг, пару наших человек уже, кстати, подсунули на кастинг в рекламные съемки, надо будет проверить, что там решили.

Илла хихикнула.

— Как будто снова наш первый год. Идём по неизведанной тропе, каждый день ожидая смертельных для бизнеса ошибок.

— Ну ведь выживаем! — Чан Соль задорно ухмыльнулся, но получилось уж больно криво, всё-таки сон постепенно забирал его в свои объятия. Он сполз вниз по подушке, уткнулся лицом в бок жене и из последних сил медленно, с чудовищным акцентом, но по-русски, выговорил:

— Не печалься, Иван-царевич. Ложись спать, утро вечера муд-ре-не-е.

Смех жены он уже не слышал. Как и пиликнувший видеовызовом её планшет, после чего Илла, выскользнув из объятий, ушла на кухню поговорить с Дарьей.

Как получилось, что Е Джун настолько очаровался рыжей ведьмой, что прямо со свадьбы Иллы и Чан Соля начал ей писать, они обе так и не поняли. Ну да, высокая. Ну да, эффектная, особенно на фоне одинаково скопированных кореянок-моделей, окружающих беднягу. Но не настолько же, чтобы уже третий год писать ей письма!