— Да, всё так.

— Это слышно. Но вот в чем загвоздка: Дмитрий Александрович обладал такой глубиной звука, что любая песня в его исполнении получается такой «грудной». — Илла набрала воздуха и спела первую фразу песни, подражая баритону. — Но советские военные песни цепляют, в первую очередь, не глубиной звука, а смыслом, понимаете? Попробуйте сейчас думать не о том, КАК вы поёте, а о ЧЁМ. Знаете перевод слов? О душах военных, которые после смерти становятся журавлями, что смотрят на нас с высоты полёта, и однажды мы все будет лететь в их стае. Согласитесь, это важно донести до зрителей.

Она села за рояль, заиграла вступление и снова запела первый куплет, но совсем по-другому, словно она не академическая певица с опытом выступлений, а простой человек, который после боя устало сидит у костра с выжившими друзьями. Студент, послушав пару строк, включился в работу, а Илла вдруг поняла, что у неё мурашки побежали по коже. Она покивала радостно головой. Да, свой выбор она сделала правильно.

Данный студент финал не выиграл, несколько потерявшись на фоне яркого шоу, устроенного одним из участников, но в общем и целом провёл и этот этап крайне достойно, потому Илла с ухмылкой вызвала его на вручение специального приза и, помимо чека на приятную сумму, вручила конверт с логотипом «Юн.Старс».

— Мы не сделаем всё за вас, но поможем вырасти в настоящего артиста. Если вы, конечно, согласны с нами сотрудничать. А кто, кстати, ваш педагог? Хочу высказать ему свою благодарность.

Сзади весело хмыкнул Аликин и Илла только в этот момент догадалась, почему тот вечно ошивался рядом.

— Господи. Аликин. Ты бы хоть намекнул!

— А зачем? Во-первых, парень и сам прекрасно выступил, я только морально поддерживал. А во-вторых, Илла Сергеевна, в списке участников рядышком с именами прописаны и педагоги.

Илла изобразила фейспалм. Да, это она сплоховала, не заметив имени педагога понравившегося участника.

Второй студент, пианист Хван Дэ Гон, тоже был ознакомлен с желанием госпожи Юн о сотрудничестве, и хоть внешне он не показывал излишней радости, в глазах это читалось. Да, это не сольные концерты, да, имена концертмейстеров мало кто помнит, но это реальный шанс зарабатывать сейчас тем, что нравится, плюс никто не будет мешать заниматься и другим творчеством, не каждый же день он будет занят.

В общем и целом, Илла считала, что конкурс удался!

Когда Юн Мин Хо наконец-то полноценно вышел на работу, Илла на радостях станцевала польку в кабинете мужа, изрядно того повеселив. Можно, наконец-то, устроить выходные дни. Чёрт подери, можно устроить медовый месяц!

Насчет полноценно, конечно, громко сказано. Мин Хо передвигался медленно, контролируя шаги, словно нося в себе бомбу замедленного действия. В общем-то, так оно и было. Врачи предупредили, что господину Юну отныне противопоказан тот режим жизни, что он раньше вёл. Только чёткий рабочий график, длительные спокойные прогулки, никаких пропусков приёмов пищи и постоянный врачебный контроль. И главное — не волноваться. Насчёт последнего Илла сильно сомневалась — не тот человек Мин Хо, чтобы не волноваться по любому поводу. Она вообще иногда думала, что Мин Хо приёмный сын, настолько он отличался от матушки и младшего брата. С другой стороны, дочки у них — копии по характеру старшей госпожи Юн: упёртые, принципиальные, но спокойные, словно змеи. У старшей и чувство юмора уже похоже на бабушкино, Рю Джин только за голову хваталась.

Тем не менее, выход старшего брата на работу позволял надеяться, что Чан Соль теперь вплотную займётся «Юн.Старс», а не будет разрываться между компаниями группы. Если повезёт, то идея совета директоров всё же вырастет в реальный состав компетентных людей и не придётся ночами сидеть за документами, чтобы успеть за всеми уследить.

А ещё Илла праздновала и собственную победу — экзамен в языковой школе сдан досрочно! Хоть юридические документы и не являются основой языка, они за четыре месяца управления «Юн.Старс» закалили характер и научили смотреть в суть. Поэтому на экзамене Илла поражала лёгкостью разговора, быстротой заполнения медицинских форм, покупок в интернет-магазине и оформлении доставки на дом.

Жаль, рождественские и новогодние праздники пролетели мимо. Нет, конечно, концерты все она отработала, а их было на удивление много для певицы, ещё и полгода не прожившей в новой стране. А на банковскую карту, которую Илла завела себе сама, хоть и под бдительным оком мужа, пришли первые гонорары — не Бог весть какие, но всё равно приятно, на подарки родным хватило.

Папочка, куда складывались все документы, стремительно распухала от новых бумаг. Языковая школа, перевод всех дипломов из России, договор с «Юн.Старс», медицинская страховка, водительские права — юристы компании свой хлеб ели не зря, помогая ей официально закрепиться в новой стране. До гражданства конечно, словно ёжику до неба, да и, в принципе, менять российский паспорт на корейский она пока не планировала, но виза супруга и документы от языковой школы, потверждающие, что Илла Юн знает историю и язык страны, сильно облегчали дальнейшее существование.

До начала нового учебного года оставалось немного, и Аликин звонил каждый день, узнавая, что Илла сделала, чтобы получить рабочую визу. Руководство университета высказало готовность взять нового сотрудника и оформить документы со своей стороны, Чан Соль, хоть и покачал головой на явное желание жены работать больше педагогом, нежели концертирующей певицей, тоже подключился к оформлению, и уже через пару недель в консульстве было назначено собеседование для получения необходимой для работы визы.

Оксана успокоилась и перестала истерить. Илла имела долгий разговор с её мамой, и та подтвердила — отец пошёл вразнос, а когда дочь сбежала, избил её саму. Если Илла хоть что-то понимала в людях, то глава семьи в ответ наверняка получил несколько неприятных «ударов судьбы» в виде сковородки или скалки, но мнение своё придержала — у неё своих проблем достаточно, ещё не хватало в чужую семью лезть. Мама Оксаны, в итоге, собрала вещи, и они вдвоём с дочерью уехали на другой край города, подальше от агрессора. Бракоразводный процесс наверняка затянется, она твёрдо стояла на своём желании вернуть девичью фамилию. А потом и вовсе выдала неожиданное:

— Встретьте, пожалуйста, дочку в Сеуле. Я её зачислила в языковую школу-интернат для несовершеннолетних детей, в марте начинается обучение. А пока она будет учиться, я тут разберусь с разводом и перееду к дочери. Деньги у нас есть, будем обе учиться, искать работу и жить свободными.

Глава 4

Русский квартал в Сеуле Иллу не впечатлял — ностальгирующим по «старой Родине», может, тут и нравилось, но сама она ещё не настолько скучала по русской еде, чтобы часто тут появляться. Да и общения с русскоговорящими людьми не особо искала, желая, наоборот, скорее ассимилировать в новой стране и поскорее научиться думать на новом языке. Однако пекарня с прозаичным названием «У Катерины», которую она однажды посетила в попытке объяснить мужу, что значит действительно сладкий торт, а не то, что у них продаётся в магазинах и кондитерских, пленила её сердце.

Владелица, вовсе даже Надежда, а не Катерина, как могли бы подумать посетители, за прилавком стояла сама, не гнушаясь и пекарской работой. Она приходила на работу к двум-трём часам ночи, заводила тесто для русского хлеба и тортов, а в семь утра, когда пекарня открывалась для первых покупателей, к ней присоединялась пожилая мать, филигранно собирающая и украшающая разнообразную выпечку. В праздничные сезоны, когда количество заказов превышало их возможности, они нанимали помощниц — своих же, из русского квартала.

Покупатели, в основном, были «свои»: для корейцев русские торты оказались чересчур сладкими, но заказов всегда хватало на жизнь, пекарня существовала на этом месте уже второе десятилетие и заставляла стучать сердце быстрее у любого сладкоежки, переступающего порог заведения.