Собственно, в том сейфе уже пару недель ничего не лежало, Чан Соль всё вывез к себе домой сразу после похорон, и этого он не говорил никому. В документах оказался неслабый компромат на старых владельцев компании — родителей Хан Бёль — и что с этими документами делать, он не имел понятия, как не знала и бывшая жена, которая просто пожала плечами на вопрос, куда бумаги деть. Она их сама нашла случайно после гибели родителей, да так и оставила лежать. По-хорошему, документы прошли свой срок годности и надо бы их благополучно уничтожить, чем Чан Соль и занимался все дни аккурат до прибытия серьёзных людей в костюмах. Поэтому сейчас он ходил вокруг стола и вспоминал, где мог спалиться, чтобы Пак Вон Джон, больше некому, науськал на компанию государственный аудит.

Теоретически он, конечно, нигде не мог сболтнуть про бумаги — он вообще не любил особо болтать о важных вещах вне рабочего кабинета. Но обстановка, в которой он сейчас жил, весьма сложная, и бывшая жена умерла, и текущая оказалась в травмирующей ситуации, от усталости мог что-нибудь и сказать, наверное. Мозг в те дни работал очень слабо, хоть и не хотелось признаваться в своей слабости. Ну не мог же господин Пак знать об этих документах столько лет и до сих пор не обнародовать, чтобы посадить работодателей? Не тот он человек!

Илла невозмутимо смотрела на бумажные хлопья, взлетающие от ветра, который создавал своей ходьбой муж. Время от времени она подкладывала новую салфетку на край стола, когда видела, что предыдущая уже заканчивалась. Чан Солю нужно подумать, это понятно. У неё и самой были вопросы. А ещё хотелось обнять бывшего заместителя Хан Бёль...за шею и пожать от всей души. В то, что проверка работала не по наводке, верилось слабо. В том, что наводчиком стал Пак Вон Джон, она не сомневалась, уж слишком склизким она ощущала этого человека. Гнилая душонка.

Когда Чан Соль наконец плюхнулся на стул напротив Иллы, она в лоб спросила:

— Подключаем тяжёлую артиллерию?

— Которую? — Чан Соль налил из кувшина себе воды и быстро, буквально в два глотка, всё выпил. Волнение никак не отпускало. Илла, глядя на это, дошла до кухонного шкафчика, где хранила лекарства, и принесла мужу успокоительное.

— Выпей, а то опять сердце заболит. А артиллерию... ту, которую ты хотел напустить на организаторов концерта, помнишь?

Мужчина вымученно рассмеялся.

— Ты же их бандитами называла, насколько мне помнится. И последние события не сильно добавили тебе добродушия.

— С волками жить — по-волчьи выть, — отрубила Илла. — В крайнем случае, они подскажут, к кому обратиться, чтобы этого мужика прижучить. Тем более парни занимаются охраной персон, информационнная безопасность должна быть им знакома.

— Давай всё же начнём с расследования. Пока не доказана вина, не стоит обвинять человека.

— Пока не доказана его вина, он может попросту сбежать из страны. По балке, я так понимаю, всё ещё идёт расследование?

— Пойми, родная, мы не можем предъявить ему обвинение, пока нет доказательств. И полиция их ищет, и наша служба безопасности. Кстати, твой Владимир-бандит хорошего мнения о ней, поэтому давай всё же доверимся сотрудникам. А вот по балке уже почти окончена экспертиза, ждём отчет. Полиция всё же склоняется к халатности.

— Из-за этой халатности погибли люди. Это уже убийство по неосторожности. У вас оно как наказывается?

— Наказание будет назначать суд, я могу только максимально выдать всю информацию полиции и дать комментарии. Если хочешь, можешь там присутствовать как зритель. Заодно начнёшь светиться в СМИ, они уже жаждут...

— Моей крови они жаждут, я знаю, — проворчала Илла. — Секретарь Ким тоже спрашивала, когда я морально смогу пообщаться с журналистами.

— Можно организовать совместную пресс-конференцию. Сразу все ответите на вопросы и закончим эту историю.

Илла была очень рада переключению темы и дала согласие на конференцию.

Поскольку Кю Сэй до сих пор прикован к кровати, конференцию решили назначить в конферец-зале больницы, где он находился. Журналисты начали прибывать заранее, и Илла тихонько сбежала от организаторов, насколько ей позволял гипс, конечно. Ходить с ним дико неудобно, требование для артисток носить высокие каблуки (словно они представители королевской семьи, ей-богу!) никак с гипсом не сочеталось, и вообще она сама себе напоминала эпизод из «Сумерек» — помнится, смотрела она по молодости этот фильм. Главная героиня лихо рассекала в бальном платье на выпускном с одной загипсованной ногой. Видимо, Илла всё же была уже сильно старше Беллы Свон, потому что бодро ходить вовсе не получалось. Врачи никак не соглашались заменить гипс на лангету, чтобы начать стопу разрабатывать, и приходилось опираться на неудобный костыль.

Она тихонько постучала в палату Кю Сэя, заглянула туда и прижала палец к губам, прося тишины.

— Привет, малыш. Как ты? К тебе можно?

Кю Сэй обрадованно вскинулся на своём кресле с колесами.

— Госпожа Юн! Ужасно рад вас видеть. Конечно, заходите!

Изящно зайти не удалось, но Илла хотя бы костылём не зацепила дверь, как это бывало, когда она только училась ими пользоваться. Кресло она категорически не принимала. Тем не менее, дойдя до диванчика для посетителей, она плюхнулась в него, вытянув больную ногу, и облегчённо вздохнула.

— Можно с тобой посидеть немного? Там внизу такая суета началась. Вроде ещё час до конференции, а уже камеры стоят. Вообще не понимаю, чего они от нас ждут? Что мы, им расскажем про течение болезни и покажем больничные счета? Глупости какие-то.

Кю Сэй смутился.

— Не знаю. Наверное, будут спрашивать, как идёт судебный процесс, он же максимально закрыт от зрителей.

— Господин Юн мне предложил туда, кстати, сходить. Уж больно я хочу наказать этих людей.

— Руководство и так сядет.

— Вот я и наслажусь этим видом! — Илла кровожадно улыбнулась. — Как вспомню, сколько там людей осталось и сколько ещё пострадали из-за нежелания просчитать предельную нагрузку, так тошно становится.

Кю Сэй не ответил, а Илла заметила наконец, что парень держал в руках какие-то бумаги.

— Я тебя отвлекла от работы? Прости, пойду кому-нибудь ещё понадоедаю.

— Вы меня отвлекаете только разве что от слёз, — неожиданно ответил Кю Сэй.

— Не поняла. — Илла напряглась и выпрямилась на диванчике. — Что ещё случилось?

Вместо ответа Кю Сэй просто передал ей документы, где Илла с первой секунды смогла прочитать только заголовок: «Соглашение о расторжении контракта». Она подняла глаза на Кю Сэя и с отвращением дернула рукой с бумагами.

— Это что за погань?

— По заключению врачей, позвоночник восстанавливать минимум год, а то и больше. Поэтому мне предложили расторжение контракта, где инициатором служит сама компания. Это хорошо, мне не придётся платить никаких штрафов, потому что за лечение придётся выложить всё, что я уже успел заработать.

У Иллы задёргался глаз. Вот тебе и сказка об айдолах — парень не по своей вине поломался, а его всё, на обочину.

— Это только тебе такое предложили или всю группу расформировывают на пике успеха?

— Только мне. Все могут продолжать деятельность, да и вообще — двигаться, а я уже инвалид. Не буду же я на коляске на сцену выезжать, в самом-то деле?

— Насколько я знаю, другим не мешает долгое восстановление. И на коляске привозят, да и на сцене сидят.

Кю Сэй хмыкнул, сразу поняв, про кого ведёт речь госпожа Юн.

— Вот когда я буду так же известен, тогда можно будет говорить про коляски на сцене, а я пока что никто, и как вы говорите, звать меня никак.

Илла сфотографировала документы, решив поговорить вечером с мужем. Такая несправедливость её бесила — парень работал, положил детство в угоду заработков концертной компании, а стоило ему проявить героизм, броситься спасать человека и самому травмироваться, как его тут же бросают. Так дело не пойдёт! Но и что-то гарантировать Кю Сэю сама не спешила — незачем плодить мужу дополнительные проблемы. Поговорят, решат, что они смогут предпринять в этой ситуации, и только потом уже начнут действовать. Хотя просто как Илла Юн она парню поможет однозначно — всё, что в её силах. Она улыбнулась собственным мыслям. Вот она, взрослость и разумность в полной мере. Уже не тянет бросаться в пучину, сначала надо выработать план отхода и спасения.