– Однако посещаемость союзных чемпионатов была достаточно высокой. Игры сборной СССР, финалы Кубка страны, «битвы» между московским «Спартаком» и киевским «Динамо» за один только матч, очевидно, приносили в кассу «Лужников» не меньше 100 тысяч советских рублей. Тех рублей, за которые в то время полагалось по полтора доллара США по официальному курсу.

– Верно. Но при этом Большая спортивная арена «сжирала» гораздо больше, чем мы получали в виде выручки от проведения спортивных мероприятий. Чтобы хоть как-то свести концы с концами, необходимо было либо увеличивать цену билетов в 7-10 раз, либо играть по два-три матча в неделю и при этом (как непременное условие!) собирать полную «чашу». Согласитесь, оба варианта совершенно нереальны. Скажите на милость, ну кто пошел бы смотреть тот же «Спартак» с киевским «Динамо» за 15–20 рублей, если на такую сумму глава семьи в те времена мог две недели обедать в заводской столовой!

В результате хронической неокупаемости мы имели две практически нерешаемые проблемы. С одной стороны – спортсооружения ветшали, а с другой – фонд заработной платы был такой, что мы просто не могли предложить работникам стадиона достойную оплату их труда. В результате (исключая, естественно тех, кто работал у нас по призванию) в «Лужники» шли люди, которые не могли выразить себя в более щедро оплачиваемых отраслях – науке, например, или элитном производстве. Получая мизерную зарплату, они и работали соответствующим образом.

– Это относится и к руководству стадиона?

– У руководящего состава был все же особый статус. Вы же понимаете, главным стадионом страны всегда интересовались в Политбюро, Секретариате ЦК, на уровне руководства города. Спрос был строгий, а вот зарплата… Директор стадиона получал тогда что-то около 170 рублей.

– Любопытно, в какую сумму обошлось государству сооружение «Лужников» и какой срок окупаемости был тогда определен?

– Насчет срока окупаемости это и в самом деле интересно… Но выяснить это практически невозможно. У нас ведь тогда хитро все планировалось. В качестве инвесторов выступали и Совмин, и Госкомспорт, оплата прокладки телекоммуникаций, например, шла по линии Гостелерадио. Короче, каждое ведомство осваивало только свой «кусочек». А вот сделать общую смету, по-моему, просто не догадались.

Зато когда отрапортовали и перерезали алую ленточку, начались проблемы, о которых я уже говорил. Когда мы стали обращаться в вышестоящие организации с просьбой пересмотреть фонд оплаты труда, нам сказали: зарабатывайте сами. А как тут зарабатывать? Решили создать платные группы здоровья. Это, по сути, единственная предпринимательская деятельность, которая в то время на стадионе была возможна. Под присмотром тренеров-преподавателей у нас занимались физкультурой и стар и млад – от 5 до 90 лет. И даже с этими группами здоровья проблему нельзя было решить.

– Но вот подул ветер перемен, и… стадион оказался брошенным на произвол судьбы. Или я излишне драматизирую?

– Да нет, так оно и было. С либерализацией экономики спорткомплекс вдруг оказался никому не нужен. Крупные предприятия, и ЗИЛ в том числе, очень быстро «легли». У спортивных федераций не стало денег даже на аренду наших арен: календарные матчи стали переносить из «Лужников» в школьные спортзалы. Короче, ситуация была жуткой. Стали думать, как жить дальше.

В принципе, способов выживания было немного. Можно было, конечно, пойти на расчленение спорткомплекса. Что это означает? Территория стадиона делится на несколько частей, и каждый сектор с расположенными на нем спортсооружениями подкармливают более рентабельные структуры. Как-то: склады, ночные клубы, линии по розливу пива… Мы решили пойти другим путем. Кстати, должен сказать, что идея рынка не была принята многими моими коллегами. И обществом, увы, тоже. Но мы ведь пошли на это, чтобы сохранить уставную деятельность стадиона, чтобы не пропало ни одно спортсооружение.

– Проект с рынком был предложен вами?

– Нет, идея принадлежит мэру Москвы Юрию Михайловичу Лужкову. Помните указ Ельцина о свободе торговли? К сожалению, у нас его тогда поняли «по-своему»: вереницы лотошников оккупировали Тверскую, Охотный ряд, Столешников… К вечеру в центре города оставались груды мусора, ящики, пустые коробки, по которым кое-где уже начинали шнырять крысы. С этим безобразием надо было тогда срочно кончать, и Юрий Михайлович предложил сконцентрировать торговлю в одном месте – в «Лужниках».

– И вы на стадионе принялись создавать акционерное общество?

– Идея АО появилась гораздо раньше, еще до перестройки. Мы ясно видели: подходим к тупику. Я совершенно убежден в том, что по сложности управления всем комплексом объектов «Лужники» вполне можно сравнить ну хотя бы с Байконуром. Попробовали бригадный подряд – не подошло. Завязали отношения с кафедрой экономики социальной сферы экономического факультета МГУ и поняли: нужна форма акционерного общества. В те годы у нас в стране мало кто знал, что это такое, зато с перестройкой и либерализацией нашей экономики эти научные разработки очень пригодились.

– Опустим период первоначального накопления капитала. Очень скоро открытое акционерное общество «Лужники» и созданный им рынок стали известны на просторах всего бывшего СССР – от Балтики до Памира. Насколько я знаю, уже тогда вы вынашивали идею покупки футбольного клуба высшей лиги: на огромном стадионе некому было играть?

– Почву для сомнений породило поведение нашего постоянного арендатора еще с первых лет существования стадиона в Лужниках – московского «Спартака». Мы поняли, что в рыночных условиях спартаковцам уже небезразлично, где играть.

– Но «Лужники» ведь самый вместительный в Москве стадион.

– Я бы еще скромно добавил: не только самый вместительный, но – после последней реконструкции – и самый комфортабельный, входящий наряду со «Стад де Франс» в Париже и римским «Стадио Олимпико» в десятку лучших стадионов Европы. Понятно, что на первоклассной арене и арендная плата высокая. На «Локомотиве» спартаковцам предложили более льготные условия, и они игры внутреннего календаря стали проводить в Черкизово. Зато матчи Лиги чемпионов могли играть только в «Лужниках». Поскольку я еще с союзных времен являлся членом правления ФК «Спартак», то решил выйти с предложением: давайте объединим наши усилия.

– Тоже своего рода акционерное общество?

– Если хотите, да. У «Спартака» нет своего стадиона, «Лужникам» необходимо было «загрузиться» футболом. Общность интересов, что называется, налицо. По нашему предложению мы входили в этот альянс Большой спортивной ареной, а «Спартак» – футбольной командой и прочими своими активами, включая всю инфраструктуру клуба.

– Альянс этот, однако, так и не состоялся…

– Первым спартаковцем, в разговоре с которым я затронул эту тему, был Николай Петрович Старостин. К сожалению, договориться нам тогда не удалось: Николай Петрович почему-то был уверен, что «Лужники» поглотят «Спартак». Юрий Александрович Шляпин, который занимал в то время пост президента клуба, также осторожничал. Не вдохновила эта идея и Олега Романцева.

– Очевидно, их смущала перспектива выступать под названием «Спартак-Лужники»?

– Так ведь ничего подобного даже не предлагалось! «Спартак» – это «Спартак», «Лужники» – это «Лужники». Мы, кстати, тоже немало сделали для страны. Да и за рубежом известны. Зачем рекламировать то, что и так уже раскручено? Я всегда считал: каждый должен идти по жизни со своим именем.

– Короче, со «Спартаком» тогда не получилось. «Динамо» и «Локомотив» жилищных проблем не испытывали, зато у ЦСКА они имелись.

– Проблемы-то у армейцев были, но и ЦСКА, и «Динамо», что ни говорите, все же команды ведомственные. И тот, кто вкладывает в эти клубы деньги, сильно рискует.