— Я понимаю, о чем ты, — признаюсь я. — Я чувствовала то же самое.

Она выдыхает, ее сожаление тяжело.

— Я не хочу терять это. Ты сможешь когда-нибудь простить меня?

— Уже простила. — Я смеюсь и тянусь к Арану, притягивая его обратно к нам. — Я рада видеть вас обоих.

— Не так рады, как мы видеть тебя, — говорит он, его лицо и голос сдавлены эмоциями. — После того, что ты сделала в той комнате ради него...

Он замолкает, а я смотрю на него, пока Клем отходит на почтительное расстояние.

— Что ты имеешь в виду? Откуда ты знаешь, что случилось?

— Потому что это я нашел вас обоих. — Его глаза переходят на неподвижного кузена. — Лежащими, переплетенными друг с другом. У него было сердцебиение, а у тебя не было... — Он замолкает, глядя на меня, словно не в силах собраться с мыслями или выразить их. — Я видел, что ты сделала.

— Что я сделала?

Он сглатывает.

— Я видел, как ты стала тем, кем должна была быть. За все время, что я был магом, я никогда не знал, что значит чувствовать прикосновение Сару. Я чувствовал, как его свет пылает сквозь тебя, когда ты спасла моего кузена. Спасибо тебе за это.

Слеза катится по моей щеке.

— Я не могла позволить ему умереть.

— Значит, ты предложила ему свою жизнь. — Он вытирает слезу, его собственные глаза влажны. — Твоя магия спасла его. Она спасла вас обоих. — Он смеется вслух, снова обнимая меня. — Это была истинная честь, Сурайя. Ты — все, на что мы, Элонийцы, когда-либо надеялись — хранительница Ориндхра.

Я качаю головой, ошеломленная его словами.

— Я не делала ничего этого одна. Мы сделали это вместе.

— Ты собрала нас вместе.

Я качаю головой и оглядываюсь через плечо. Нет, это Рошан собрал их всех вместе. Принц, который боролся за свободу своего народа, который сражался с тиранией в собственном доме, который ставил жизни других выше своей. Даже мою... и даже несмотря на то, что он разрушил мое доверие. Боль в моей груди усиливается, когда я смотрю на спящую фигуру.

— Он очнется, Аран?

Аран поворачивается, чтобы встретиться взглядом с вице-королем, который один раз хлопает в ладоши. Как по мановению волшебства, люди исчезают из комнаты, пока не остаемся только мы двое, кроме Клем и небольшого контингента стражников у входа.

— Я надеюсь. Люди молятся, что он очнется.

— Ты веришь?

Он смотрит на меня.

— В богов?

— Да.

— Люди выбирают верить во что-то. Важно то, что у них есть выбор. Верить, не верить, быть арканистом, быть современным. Это все одно и то же. Добро против зла. Свет против тьмы. Правда против лжи. Мы все ищем смысл, Сурайя. То, как мы его получаем, не цель... это в путешествии.

— Думаю, ты очень мудрый человек, — говорю я.

Он подмигивает.

— Давай оставим это между собой. Я подумываю о том, чтобы создать себе репутацию негодяя.

Мы оба тихо посмеиваемся, пока момент не становится мрачным, и мы оба смотрим на нашего будущего короля, такого сильного и прекрасного в покое.

— Что мне нужно сделать?

— Ты знаешь, что делать, Сурайя. Это твоя магия горит внутри него. Тебе просто нужно дать ему причину жить.

— Ориндхр нуждается в нем больше, чем когда-либо, — говорю я.

Он склоняет голову.

— Только Ориндхр?

— Я работаю над этим, Аран, — тихо признаю я. — Доверие строится всю жизнь, а разрушается в мгновение ока. Я люблю его, но он разбил мне сердце.

Глаза Арана полны сожаления.

— Он искупит свою вину перед тобой, я знаю, что искупит. Просто дай ему шанс.

После того как Аран присоединяется к остальным, закрывая за собой двери и давая мне немного уединения, я сажусь на край кровати и провожу пальцами по загорелой, чисто выбритой челюсти Рошана. Он такой красивый, что больно. Я вспоминаю его шутку о том, что он Спящая красавица в храме и ждет поцелуя, и тихо смеюсь.

— Пора просыпаться, мой упрямый принц, — бормочу я и прижимаюсь поцелуем к его мягким губам. Мои ладони начинают светиться, и я кладу их прямо ему на сердце. — Пора вести свой народ и быть правителем, которым ты был рожден. Пора стать королем.

Поток могущественной магии проскакивает между нами, и грудь Рошана вздымается навстречу моим рукам. Он выдыхает резкий, дрожащий вздох. Я чувствую глубокое, ровное биение его сердца под кончиками пальцев, яркую вспышку его души, откликающуюся на зов моего звездного света. Мне хочется утонуть в нем, закутаться в его тепло. Я позволяю крыльям моей симург коснуться его живой ауры и почти мурлычу от удовольствия. У него, может, и нет магии, но он мой.

Медленно, медленно, я выманиваю его из дремоты.

Проснись, Рошан.

Его глаза распахиваются, и этот блистательный, сверкающий топазово-карий взгляд фокусируется на мне. В течение одного останавливающего сердце мгновения в их стеклянных, пустых глубинах нет узнавания, его зрачки похожи на точечные проколы масла, но затем его ресницы опускаются, и медленная улыбка озаряет его лицо.

— Сура.

— Привет.

— Мы мертвы?

Я улыбаюсь.

— Нет.

— Ты здесь, — бормочет он.

— Где же мне еще быть?

Онемевшие пальцы тянутся к моим, словно он не верит своим глазам, что я здесь, сижу рядом с ним.

— Ты знаешь... там наверху.

— Я была. Я вернулась.

— Правда? — спрашивает он. — Почему?

— Ты знаешь почему.

Эта медленная, кривая улыбка перехватывает мое дыхание.

— Потому что хочешь прокатиться на мне верхом в закат?

Я взрываюсь смехом, несмотря на сокрушительный жар, распространяющийся, как лесной пожар, по моим внутренностям от его порочных слов.

— Кто бы мог подумать, что у будущего короля Ориндхра такой восхитительно грязный рот?

— Не все время. Только когда ты рядом. — Он моргает, вина вспыхивает в его радужках. — Это значит, что ты прощаешь меня?

— Я стараюсь. Прощать легко, гораздо труднее забыть, — говорю я, не желая разрушать наше хрупкое новое начало очередной ложью.

— Это все, о чем я могу просить, — искренне говорит он.

Не в силах сдержаться, я провожу пальцами по его челюсти, и он останавливает мою руку, поднося ее к своим губам. Короткое прикосновение его мягких губ к подушечкам моих пальцев заставляет каждый нерв в моем теле сходить с ума. Влечение никогда не было проблемой между нами, и я хочу только одного — заменить свои пальцы своим ртом и языком и целовать его, пока мы оба не потеряем рассудок. Но есть вопросы, на которые нужно ответить, и если мы начнем целоваться сейчас, никто из нас не остановится.

Мягко я отнимаю руку.

— Рошан, подожди. Нам нужно поговорить. Как ты на самом деле себя чувствуешь?

Эти полные губы сжимаются от разочарования, но он кивает.

— Я чувствую себя... живым, — говорит он, садясь.

Он поворачивает шею и плечи, и на бесконечно малый миг, когда он поворачивается ко мне лицом, намек на красноватый дым просачивается сквозь его радужки. Мое дыхание замирает. Его ресницы опускаются и поднимаются, и там ничего нет. Я качаю головой, гадая, не показалось ли мне, но этот золотисто-карий взгляд широк и ясен, без следа чего-либо еще, кроме искренности. Я параноидально беспокоюсь о ерунде. Морварид мертва. Феро мертв.

Торжественный взгляд Рошана встречается с моим и удерживает его.

— И повезло, что жив, я знаю.

— Теперь ты будешь королем.

— Джавед?

— Мертв. Вогон убил его. Морварид тоже мертва. Что именно ты помнишь о том, что случилось?

Он хмурится, множество эмоций пробегает по его лицу.

— Я помню большую часть. Помню, как меч Морварид пригвоздил меня к стене. Было чертовски больно. — Он поворачивает плечо, прижимая руку к тому месту, где была рана, морщина залегает между его бровей. — Я знал, что истекаю кровью и умираю.

— Ты действительно умер, — хрипло шепчу я. — Твое сердце остановилось.

— Я чувствовал это. Ты спасла меня, Сурайя, потому что боли больше не было. Я помню, как чувствовал, что тьма подкрадывается ко мне, а потом пришла ты и прогнала ее. Помню, как думал, что ты никогда не выглядела такой яркой, а потом не осталось ничего, кроме света. Такого ослепительного света. Он был горячим и слепящим, и ярким, словно я впервые видел настоящую тебя. — Его слова плетут вокруг меня заклинание, и когда он наклоняется, чтобы запечатлеть на моих губах поцелуй, я могу только уступить сладости его поцелуя. — Моя прекрасная, несносная, блистательная звезда, — бормочет он мне в губы, его рука обвивает мою талию. — Я чувствовал все — каждый удар твоего пульса, который каким-то образом стал ударом моего. Знаешь, откуда я это знаю? — говорит он, касаясь губами моей челюсти, добираясь до мочки уха.