— Книжные парни просто лучше, — говорю я.

Она пожимает плечами.

— Что угодно лучше, чем выбор здесь, в Кобане. Кто знает, может, ты даже встретишь свою судьбу.

Я закатываю глаза.

— Я думала, ты не веришь в романтику и узы судьбы.

— Но ты веришь, — говорит она. — Эти книги, которые ты читаешь, совсем тебя развратили.

Моя кожа вспыхивает. Мысль о том, что где-то есть кто-то, кто идеально тебе подходит во всех отношениях, интригует. Романтические истории, которые я люблю, рисуют картины времен, когда пары, связанные судьбой, были более распространены, их выбирали и благословляли магией боги. Но я знаю, что это всего лишь истории.

— Вот, — говорит она. — Готово. Как бы ты ни хотела не быть принцессой, ты выглядишь как одна.

Я поднимаю взгляд. Она заставила меня выглядеть... мило. Мои глаза сияют в обрамлении темной сурьмы, а мои круглые щеки стали более выразительными. Бледно-розовый блеск на губах подчеркивает их форму, и она искусно завила мои непослушные локоны в блестящий черный водопад. Я щурюсь на крошечную группку белых прядей возле левого угла макушки и проклинаю.

— Пески, когда у меня появилось больше седых волос?

Лале всматривается.

— Они скорее бесцветные, чем седые. Я думаю, это выглядит круто.

Она так и подумает, учитывая ее одержимость краской для волос. Для меня эти слишком настойчивые пряди нужно выщипать. Хотя сейчас у меня нет на это времени. Моя лучшая подруга с живого бы с меня шкуру спустила, если бы я разрушила ее достойную двора работу.

Пески, я не могу поверить, что еду в Калдари!

— Я все еще думаю, что здесь какая-то ошибка, — бормочу я.

— Почему? — парирует она.

Я поднимаю руку и вяло указываю на себя.

— В этом нет никакой логики.

— Это вряд ли случайность, — фыркает она, кладя подбородок мне на плечо. — Монархия не делает ничего подобно без плана. Они выбрали тебя, Сура.

Почему-то ее слова бьют сильнее, чем что-либо от Аммы или моего отца, или даже Кирилла. Знают ли они о моей работе с джаду? Неужели это все какая-то замысловатая уловка, чтобы заманить меня в Калдари и посадить мою голову на кол?

— Да, но почему?

— Почему нет? — подчеркивает она, ее глаза широко распахнуты в собственной подводке.

— Ты очень раздражаешь, ты это знаешь?

Она обнимает меня сзади.

— Хорошо, что ты меня обожаешь. Вставай, пойдем, нужно вывести тебя на улицу, пока ты не пропустила свой портал. Не терпится увидеть королевских рунных мастеров в действии. Как думаешь, они будут горячими?

— Нет. Эти мужчины все старые и дряхлые. — С полустоном-полухихиканьем я встаю и морщусь от того, как шелковая ткань туники облегает мои бедра. — Может, корона выбирала по широким бедрам, способным выносить наследников. Это я еще могу понять.

— Толстые бедра спасают жизни, — изрекает Лале мудро. — Но ты не права. У Парви бедра в сильный ветер переломятся. Тебе просто нужно принять тот факт, что ты особенная, Сурайя Сааб, и сексуальный принц, вероятно, считает тебя достойной невестой.

— Не могу придумать ничего хуже, — бормочу я, пока мы спускаемся вниз. Прямо перед тем, как дойти до нижней ступеньки, где ждут мой отец и Амма, Лале обнимает меня.

— Обещай, что постараешься хорошо провести время? — шепчет она. — Вылезь из своей головы и живи настоящим. И ради всего святого, пожалуйста, не поднимай тему Дахака или политики. Мне не нужно будет никого вызволять из дворцовой тюрьмы. Мысли как я, если придется. Что бы сделала Лале?

Тихо посмеиваясь, я выдыхаю и отвечаю на объятия.

— Обещаю.

Когда я подхожу к Амме, ее лицо искажается. Со сдавленным звуком она обхватывает меня за талию и крепко прижимает к себе. Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, она горячо шепчет, что любит меня, затем отпускает и поспешно скрывается на кухне.

Я кусаю губу, сдерживая собственные рыдания.

— Ты знаешь, какая она, — хрипло говорит мой отец. — Идем, пора.

Главная улица деревни заполнена до отказа доброжелателями — наши соседи вышли толпой, бросая в меня рис и лепестки, словно быть выбранной — такая честь. Полагаю, так оно и есть, но я закрываю глаза, неуверенно покачиваясь.

Несмотря на мой так называемый положительный момент — посещение дворца и королевской кузницы, — мои нервы видали и лучшие дни. Амма и Папа ссорились часами... и в конце концов все свелось к одному: мы не могли рисковать, гневить короля отказом. В конце концов, Папа уступил с большой неохотой, но с таким количеством правил, что я едва могла уследить. Не высовываться. Говорить, только когда обращаются. Никого не трогать. Я подняла брови на последнем, но все равно согласилась. Вопреки надеждам моей лучшей подруги, я не планирую вообще никого трогать.

— Сура, подожди, — говорит Лале сзади, заставляя меня вздрогнуть. — Я забыла тебе это отдать. Я сделала это для тебя.

В ее протянутых руках — прекрасный головной убор с драгоценными камнями, сплетенный из кружева. Чувствую, как глаза начинают щипать.

— Лале...

— Не устраивай сцен. — Она морщит нос, приподнимаясь на цыпочки, чтобы водрузить его поверх моих кудрей. — Просто пообещай узнать, насколько огромна библиотека, и будем в расчете.

Я не могу не рассмеяться и шепчу под нос:

— Опять, твоя одержимость нездорова.

— А тебе нужно зацикливаться чуточку больше, — говорит она с подмигиванием. — Надень бирюзовый наряд, и я гарантирую, твоя жизнь изменится.

Я хмурю брови. Какой еще бирюзовый наряд?

Часть меня задается вопросом, не стоит ли пожалеть о том, что я позволила Лале полностью распоряжаться моим гардеробом, но теперь уже слишком поздно. Она сжимает мою руку и, прежде чем я успеваю поблагодарить ее, ныряет в толпу, чтобы занять лучшее место на площади, а я остаюсь пытаться игнорировать шепотки и взгляды толпы. Могу представить, что они говорят: почему выбрали такую, как я, когда я ничто по сравнению с Парви или Фатимой? Или, того хуже, даже с Симин, которая сверлит меня взглядом с силой тысячи солнц?

— Что случилось? — тихо спрашивает отец, замечая мое волнение.

— Ничего, просто жарко, — быстро говорю я, теребя мягкий воротник корсажа — расшитую тунику с брюками из бледно-сиреневой хлопчатобумажной ткани. Лале настояла, что этот цвет заставит мои серые глаза сиять, как полированный лунный камень.

Рука отца опускается мне на плечи, прижимая к его боку, и он наклоняется, его голос низок и настойчив.

— Ты можешь передумать.

— Мы говорили об этом, Папа. Ты знаешь, я не могу. — Обмахивая щеки, я хмурюсь на него. — Почему ты говоришь так, будто боишься?

— Я боюсь, — говорит он. — Калдари — это яма, полная гадюк.

— Как и почти любой большой город. Но мы говорим о дворце, месте с миллионом стражников, — говорю я и выдавливаю улыбку ради него.

— Калдари — не то, что ты думаешь, — говорит он после долгой, напряженной паузы.

— Ты говоришь так, будто знаешь его.

Он вздыхает от моего острого взгляда.

— Твоя мать и я жили там какое-то время, когда ты была младенцем.

Я таращусь на него.

— Ты никогда не говорил мне этого!

— Тебе было всего два, когда мы уехали. — Он проводит рукой по своим седеющим волосам. Его голос падает еще ниже. — Я надеялся, что это останется в прошлом, но у прошлого есть привычка возвращаться и преследовать тебя, когда меньше всего ждешь. А теперь еще это приглашение... — Он делает размеренный выдох, который ничуть не помогает снять новое напряжение в моем животе. — Но, возможно, я слишком остро реагирую.

Преувеличивает или нет, мой разум лихорадочно крутится от этой информации. Люди в Калдари ни в чем не нуждаются. Зачем моим родителям понадобилось ехать сюда, в этот пустынный городишко в глуши, если они когда-то жили в жемчужине королевства?

— Почему вы уехали? — спрашиваю я.

— Это история для другого раза. Может быть, когда ты вернешься. — Он всматривается в меня, берет мои вспотевшие руки в свои, мозолистые большие пальцы гладят мою кожу. — Может, я мог бы отказаться от приглашения, на том основании, что ты уже обручена. Кирилл бы...