Мать Рошана. Художница, создавшая картину, которую моя мама так любила. Интересно, знает ли Рошан, что наши матери были подругами. Кажется, мы всегда были связаны, еще до нашей встречи, до нашего рождения, словно нам всегда было суждено защищать друг друга, соединенных любовью наших матерей.

— Нихира была той, кто предупредила твоих родителей и помогла им бежать из дворца и Калдари. Они с Насрин наложили на тебя защитные руны, чтобы тебя не нашли. Твоя мать привязала эту магию к своей собственной жизненной сущности. — Она сглатывает, печаль наполняет ее глаза. — Она отдала каждую каплю целительной силы своей души, чтобы укрыть тебя.

Мое сердце сжимается.

— Так это я убила ее?

— Нет, любовь моя. Она сделала то, что сделала бы любая мать для своего ребенка. Она защищала тебя до последнего вздоха с улыбкой на лице.

Мама...

— Мы с Хассаном поклялись оберегать тебя до конца. Мы собирались рассказать тебе много раз, но годы шли, и казалось, что королева забыла или сдалась. Мы были глупы, полагая такое.

— Она не забыла, — шиплю я сквозь зубы, эмоции бушуют во мне.

— Она хорошо скрывала свое прошлое. Орден Магов был распущен из-за разногласий в их собственных рядах. Маги смерти хотели воскресить Феро, чтобы вернуть магию и силу в Ориндхр. Королева выжидала время, пока они не найдут тебя и Король Зарек не умрет.

— Я верю, что она убила его, — размышляю я вслух, — под прикрытием атаки Дахака.

— Я подозреваю то же самое.

— Амма? Что ты знаешь о пророчестве? Я встретила прорицательницу, которая сказала мне, что я стану сосудом для бога-близнеца. Но королева сказала, что им станет Джавед. Кто из нас прав?

— Я не знаю, любовь моя, — говорит она. — Элонийские пророчества всегда были открыты для интерпретации.

— Она сказала, что Джавед должен консумировать наш брак и забрать мое сердце, — говорю я. — Что это значит, помимо очевидного?

— Хранитель Звезд — это высшая жертва Феро, но если Джавед заявит права на тебя и акашу в твоей драгоценной жизненной крови, он сможет повелевать силой бога для себя. — Глаза Аммы затуманиваются, и затем она стонет, хватаясь за бок. Стоны переходят в серию влажных кашлей.

Амма не протянет долго в качестве пленницы. И в тот момент, когда Джавед совершит ритуал и получит желаемое, ее жизнь перестанет быть важной. Я должна придумать, как освободить нас до того, как это случится. Мои пальцы касаются ее лба.

— Постарайся отдохнуть. Я разберусь.

— Сурайя, — кашляет она. — Эта магия, я мало что о ней знаю, но из того, что мне рассказывала сестра, она находится в пространстве между правдой и ложью. В пространстве, где процветает акаша. Не позволяй себя обмануть, иначе ты падешь жертвой тьмы. Ищи правду.

Я вздыхаю — если бы только это было так легко. Правда — одна из самых трудных вещей для определения.

— Спи сейчас, сладкая Амма. Я найду тебя и верну нас домой, обещаю.

Отодвигаясь, я решаю попытаться найти Рошана, если он каким-то образом здесь, в Калдари. Возможно, моя магия протянется так далеко.

Однако, как только я думаю о его имени, как делала с Аммой, я чувствую, как что-то резко сжимается в центре моего живота. Ощущение похоже на зуд, который я не могу определить, зарывающийся под кожу вокруг пупка. Моей смертной кожи.

Задыхаясь, я в мгновение ока возвращаюсь в себя, моя сверхъестественная форма сливается с физическим телом, и открываю глаза, видя переполох в моей комнате. Лале трясет меня за плечи, окруженная дюжиной болтающих женщин и внешним кольцом стражников.

— Что ты делаешь? — тупо бормочу я, отбивая ее руки.

— О, слава создателю, ты очнулась. Они собирались звать короля. Я не могла вывести тебя из транса. Я не знала, что делать.

— Я в порядке. Я медитировала, пыталась успокоиться. — Я оглядываюсь, мой взгляд падает на ярды шелковой ткани, которые вносят. — Что все это?

— Королева велела нам подготовить тебя, — шепчет одна из служанок.

Я хмурюсь.

— Свадьба через несколько часов.

— Это традиция, — вмешивается холодный голос. Все падают на пол, когда Королева Морварид вплывает в мою комнату. Ужас и испуганная тишина следуют за ней. Она машет рукой, и активность возобновляется, только теперь в ней из-за ее присутствия неестественная лихорадочность. — Идем, дитя, давай сделаем из тебя невесту.

Я беру себя в руки, настороженно наблюдая за ней. Теперь, когда я знаю о ее роли в смерти моей матери, я чувствую только глубинную ярость. На лице Лале похожее выражение недоверия, и я сжимаю ее руку в ободряющем пожатии. Я никогда не уступала задирам и не собираюсь делать это сейчас. Не для этой женщины, независимо от того, кто она и кто ее сын. Я тоже та, кого стоит бояться.

— Я не дитя, и я предпочла бы готовиться сама, — говорю я.

Каждый вдох в комнате замирает. Взгляд королевы поворачивается, чтобы пригвоздить меня, и я чувствую, как Лале съеживается от одной лишь его силы. Морварид оттачивала этот взгляд так долго, что он так же эффективен, как сильная пощечина, но я отказываюсь дрожать, расправляя плечи и встречая ее взгляд в упор. Мое сердце грохочет о ребра, адреналин и сладкий, славный жар наполняют меня.

Я Хранительница Звезд. Не та же деревенская девушка со двора, которую можно принуждать и запугивать. Мой подбородок выдвигается вперед, и тьма оживает в ее глазах. Напряжение в комнате такое густое, что никто не дышит. Они все ждут, когда она накажет меня. Но, конечно, я знаю, что она не станет.

— Это традиция Императорского Дома, — шипит она.

— Я не из вашего дома.

— Вон, — говорит она, и комната очищается быстрее, чем когда Джавед отдавал похожий приказ.

Я хватаю руку Лале, удерживая ее крепко рядом со собой. Кто знает, что случится с ней там из-за того, что она значит для меня?

— Она останется.

— Кто ты, по-твоему, такая, неблагодарная нахалка? — рычит королева, как только мы остаемся одни, ее лицо искажается яростью.

— Ты точно знаешь, кто я.

Мой спокойный ответ заставляет ее рот сжаться, ее яростный взгляд на секунду дрогнуть. — Ты думаешь, что можешь оскорблять меня и остаться безнаказанной?

— Это не было оскорблением, и если ты воспринимаешь это именно так, то это твоя проблема, а не моя. Я просто хочу готовиться сама. — Я выразительно смотрю на нее. — Без тебя.

— Король узнает об этом.

— И что именно твой сын-слабовольный сделает? — Устав от словесных игр, я делаю шаг вперед, пока мы не оказываемся почти нос к носу. — Я знаю, кто ты, — говорю я. — И я знаю, что ты сделала со своим бедным мужем. Мой особый дар позволяет мне видеть все, и я вижу тебя. Ты заплатишь за свои злодеяния, Морварид.

Ее глаза сужаются от преднамеренного пренебрежения в моем обращении, страх закрадывается в них, прежде чем его проглатывает ненависть.

— Жизнь твоей тети на кону. И ее тоже, — говорит она, указывая на Лале. — Ты так легко пожертвуешь ими?

— Тронешь кого-либо из них, и ты узнаешь, на что я способна.

Пощечина обжигает мое лицо, моя голова отлетает в сторону, когда боль вспыхивает вдоль щеки. Она смотрит на меня в тревоге, не из-за того, что сделала... а из-за прохладного сияния моей магии, которое мгновенно вспыхивает, чтобы успокоить мою саднящую кожу. Я улыбаюсь, когда руны на моих руках загораются, и ее лицо бледнеет.

Когда она стоит там одна и беззащитная, дикая мысль приходит мне в голову. Я могла бы предложить Джаведу жизнь его матери в обмен на жизнь Аммы. Мои руки нагреваются со смертоносным намерением, но то же самое, должно быть, пришло в голову и ей, потому что она с истеричным криком призывает стражу. Когда они входят в комнату, я готовлюсь уничтожить их всех, и тут я вспоминаю о своей лучшей подруге, стоящей рядом.

И об Амме.

И о Рошане.

Мой гнев отступает, пока королева удаляется с громким шелестом шелковой одежды.

— Проследите, чтобы она была готова, — рявкает она ожидающим служанкам.

Они просачиваются обратно в комнату, их глаза опущены, словно даже смотреть на меня означает смертный приговор. По всей вероятности, так оно и может быть.