По-видимому, настоящая крепость расположена в крошечном городе под названием Нириэль, что находится у самой северной оконечности Ориндхра, у подножия неприступного горного хребта. Тамошняя местность непредсказуема, район страдает от засухи и кислотных дождей, поэтому никто не настолько глуп, чтобы туда соваться. Кроме Дахака, очевидно.

Нас с Рошаном определили в каюты для экипажа на одном из верхних уровней хорошо охраняемого бункера. Моя новая комната спартанская: койка в одном конце, рабочее место с полками в другом и уборная в углу. Встроенный шкаф вдоль третьей стены содержит несколько пар блеклых серых комбинезонов.

Соскользнув с кровати, я раздеваюсь и моюсь в крошечной уборной. Вода нормирована, поэтому я не удивляюсь, когда струйка из труб начинает слабеть, но ее все еще достаточно, чтобы охладить мое перегретое либидо.

Я расчесываю волосы и делю массу на две тугие косы. Прядей седины на левой стороне стало больше, осознаю я. Но говорят, стресс может вызвать поседение — в таком случае, я удивлена, что вся голова не обесцветилась. Я с хмурым видом приглаживаю их и тут же корю себя за тщеславие, когда должна быть благодарна за то, что жива.

Я одеваюсь и спускаюсь в небольшую тренировочную зону в бункере. Она не пуста. Рошан там, методично обрабатывает боксерскую грушу безжалостной комбинацией правого хука и левого джеба, его тело залито потом, а майка облепила его стройную мускулистую фигуру. Влажные кудри падают на лоб, лицо раскраснелось от напряжения.

— Утро, — говорю я, мой вероломный пульс учащается при виде всей этой блестящей кожи и сногсшибательного зрелища влажного, тренированного тела Рошана. Звезды, нельзя ли девушке дать гребанную передышку?

Он отвечает полурычанием. Запах пота, адреналина и чего-то первобытного и мужского наполняет мои ноздри. Мое сердце делает неуверенный двойной стук, а легкие сжимаются от знакомого, устойчивого давления. Я почти отвожу взгляд, проклиная свои ранние эротические сны, но, глядя на него, понимаю, что что-то не так. Язык его тела неправильный. Вся его поза кричит о туго закрученном напряжении, словно он сдерживает что-то внутри силой всего своего тела.

— Рошан? — спрашиваю я. — Что случилось?

— Король мертв. — Проходит мгновение, прежде чем его слова доходят до меня, но когда они доходят, меня наполняет печаль. Он бьет по груше сильнее, все его тело вибрирует от силы ударов. — Мой отец — его голос срывается на этом слове, и удары становятся неуверенными… — был хорошим человеком. Он мог бы отвернуться от меня. Вместо этого он приветствовал меня, своего незаконного сына, за своим столом. Я видел, как его увели в безопасное место, прежде чем пошел искать тебя, и он был жив и здоров. А теперь его нет. — Боль пропитывает его голос, когда он замирает, обхватив грушу руками.

— Мне так жаль, — говорю я, хотя слова кажутся недостаточными. Мое сердце болит за него.

— Мне не меньше. Мой брат и королева достигли того, что планировали все это время. Он не был болен, знаешь ли. Его медленно травили. Ею.

Я смотрю, потрясенная этим тихим, констатирующим факт обвинением в цареубийстве.

— У меня не было доказательств, конечно, — говорит Рошан, возобновляя удары. — Она слишком умна, чтобы ее поймали. А теперь они свалят его смерть на Дахака. Они заручатся поддержкой домов.

— Что это значит? — тихо спрашиваю я. — Ты... ты будешь...? — Слово король застряло у меня в горле.

— Нет. Джавед жив. Да здравствует Ориндхр.

— Как? — шепчу я в неверии. — Я знаю, что я сделала.

Рошан наконец поднимает на меня взгляд, его глаза тусклы от такой боли, что мое сердце сжимается.

— Согласно новостным листкам, он пережил нападение Дахака, но тяжело ранен. Его мать будет регентом, пока он не поправится достаточно для коронации.

Я никогда по-настоящему не желала принцу смерти, но... Джавед не из тех, кто легко отказывается от желаемого. Его мать могла бы охотиться за мной ради мести, но если его коронуют как короля, он не остановится ни перед чем, чтобы найти меня, наказать и использовать меня. Даже грозный командующий Дахака не устоит против оружия, которое я воплощаю.

— Когда похороны? — мягко спрашиваю я.

Устало он проводит рукой по потному лицу.

— Они уже прошли. Его кремировали рано утром.

По его выражению я вижу, как больно ему не быть там.

— Он знает, что ты был с ним духом, Рошан, — тихо говорю я.

Усталость и горе залегли на его лице. Король был его единственной настоящей семьей. Королева Морварид никогда не благоволила к нему, и теперь, когда Джавед стал королем, у Рошана не будет дома, который можно назвать своим. Я не могу представить жизни без семьи или безопасного убежища.

— Что ты будешь делать?

Он пожимает плечами.

— Не знаю.

— Если ты вернешься туда, тебя ждет нож в спину или яд в вине, — тихо говорю я. — У тебя есть кровное право на трон Ориндхра. Ни Джавед, ни Морварид не потерпят, чтобы ты остался в живых.

— Я знаю. Только по милости моего отца я дышал все эти годы.

— Так поедем со мной в Кобан.

Его улыбка натянута, когда он смотрит на меня.

— Боюсь, тень Джаведа будет следовать за мной, куда бы я ни пошел, и я бы не хотел, чтобы он причинил тебе вред из-за меня.

Абсолютная безнадежность в его тоне пробирает меня до костей, но я выдавливаю улыбку.

— Мы в этом вместе. Джавед будет охотиться за мной, будешь ты рядом со мной или нет. И поверь, когда ты попробуешь стряпню моей тети, ты не захочешь уезжать.

Он усмехается, но смех не достигает его глаз.

Когда мне грустно, объятия помогают, но я понимаю, что Рошану нужно выйти из своей головы. — Тебе нужно выпустить эту тоску, — мягко говорю я ему, наблюдая, как его плечи мгновенно напрягаются. — Или ты развалишься на куски.

— Я выпускаю ее, — говорит он, с силой пиная грушу. — Я представляю, что это мой коварный гребанный брат.

Я стараюсь, чтобы мой тон оставался легким, хотя мое сердце разрывается за него. — Полагаю, это один из способов справиться с гневом, но как насчет остальных твоих чувств?

Его глаза жестки, мускул на нижней челюсти подергивается.

— Что бы ты хотела, чтобы я сделал, Сурайя? Жаловался? Рыдал? Плакал? — он рычит последнее слово. — Принцы не выказывают таких бесполезных эмоций.

— Я думала, ты говорил, что ты не принц.

Его руки прекращают свою неистовую атаку, замирая в воздухе, когда он полностью поворачивается ко мне. Затаенная злость в его глазах несколько рассеивается, когда тень ироничной, кривой усмешки касается его губ.

— Ты права. Я не принц.

Что-то находит на меня тогда, желание удержать его, и я двигаюсь вперед, обвивая его руками, как он делал со мной в карете. Его голая кожа влажная, но теплая, дрожащие мышцы подергиваются под моими пальцами. Его запах — плавленого железа, теплых пряностей и бергамота — пьянящая комбинация, которая влияет на мою способность связно мыслить. Я изо всех сил стараюсь держать чувства под контролем, пока каждое нервное окончание в моем теле ярко оживает.

Звезды, прикасаться к нему было ошибкой.

— Что ты делаешь? — спрашивает Рошан, властная бровь взлетает вверх. Его слова грубы, но я позволяю рукам скользнуть выше, на его плечи, замечая, что его зрачки расширились, а радужки изменили цвет на теплую умбру.

— Мне показалось, тебе нужны были объятия.

— Сурайя... — начинает он.

Никто не произносит мое имя так, как он, словно это лакомство. Я смеюсь, чуть запыхавшись, от надутого движения его губ, выговаривающих это слово.

— Я потею как свинья, — говорит он. — И я воняю.

— Я не против, и ты не воняешь.

Это не так. Его пот пахнет мускусно и насыщенно, но не неприятно. Мне приходится заставлять себя не позволять моим жадным кончикам пальцев исследовать блестящие, атласные изгибы и впадины его скульптурных бицепсов, не прослеживать густой слой темной щетины на его челюсти, не стягивать влажную майку с его твердого тела и не пожирать его жадными глазами до потери сознания.