Звезды над нами, что это? Что... я?

Каждый волосок на моем теле встает дыбом, пока симург изучает моих врагов моими глазами. Заостренные львиные когти сжимаются, крылья расправляются, когда она погружается в колодец моей памяти. Я чувствую, как она обдумывает последние несколько мгновений прямо перед тем, как ее энергия начинает собираться — удар молнии, раскалывающий грозовые тучи. Дикая сила грохочет сквозь меня, дикая, первобытная магия, которую я едва могу удержать на привязи. Зверь во мне жаждет возмездия. Он жаждет крови.

Все должны умереть.

Стражник, держащий меня, начинает кричать. Его крики длятся недолго, пока его тело светлеет и испаряется, превращаясь в пепел. Я ахаю и смотрю на свои руки. Я свечусь, линии на ладонях яркие, как раскаленные добела звездные созвездия, знаки выделяются резким, выжженным рельефом на моей смуглой коже. Рунические завитки в замысловатых узорах поднимаются по рукам от запястий до локтей, и я чувствую, как потусторонняя сила собирается в венах, словно что-то, подавляющее меня, наконец снято.

Инстинктивно я выбрасываю руки вперед, их серебристое пламя почти ослепляет, и врезаю ими в стражника, удерживающего Рошана. Как и первый, его тело взрывается и рассыпается в обугленные угли. Рошан с широко раскрытыми глазами вываливается из-под удара. Я чувствую, как сила нарастает снова, и я не останавливаюсь, чтобы думать или задавать вопросы — сейчас я действую в чистом режиме выживания.

Остальные слишком далеко, чтобы дотронуться, но это не останавливает огненную симург, расправляющую крылья внутри меня. Моя спина выгибается, светящиеся ленты вырываются из ладоней к середине комнаты, где остатки стражи окружили наследника трона Ориндхра защитным полукругом. Их тела застывают в движении, скованные странной энергией, теперь льющейся из меня блестящими, светящимися потоками, которые были бы прекрасны, если бы не были так смертоносны.

Ледяной взгляд Джаведа прикован ко мне, его губы обнажены над зубами. Гнев, жадность и откровенная собственность борются в его глазах, пока его губы произносят слова, которых я не слышу. Это была та магия, о которой он говорил? Это не похоже на магию, это смертоносно, похоже на что-то, рожденное в ямах Друма. Что-то нечеловеческое и голодное.

С подавленным вздохом я отпускаю свой слабый контроль, наблюдая в завороженном ужасе, как шипящий свет швыряет весь отряд в дальнюю стену. Никто не поднимается, даже принц, оказавшийся среди них. Все мое тело обмякает, когда сила и ярость выгорают, как ослабевшая песчаная буря, оставляя меня без сил.

О пески, принц мертв? Они все мертвы?

Я в страхе смотрю вниз на дым, поднимающийся от головы Принца Джаведа, и меня почти рвет от запаха горелой плоти. Ладони по бокам покалывает, и я прижимаю их к груди.

— Я убила кронпринца, — шепчу я, ужас просачивается в мой голос.

— Он собирался причинить тебе боль, — хрипло говорит Рошан. — Ты защищалась.

Сильно дрожа, я с трудом сглатываю и открываю ему ладони, звездообразные отметины там все еще слабо светятся, вместе с таинственными символами, отпечатавшимися на пепельной коже моих предплечий. Я встречаю глаза Рошана, страх и легкое изумление кружатся в их глубине.

— Это то Элонийское пророчество, о котором ты говорил? — шепчу я.

— Я не знаю, — говорит он. — Но я обещаю тебе, мы разберемся вместе. — Без всякого трепета он тянется ко мне, его большие пальцы гладят теперь уже прохладные центры обеих ладоней, прежде чем мягко сжать. — А сейчас мы бежим и не оглядываемся.

***

Когда мы покидаем территорию дворца и въезжаем в столицу, кажется, что мы попадаем в ночной кошмар. Некогда красочные дома и оживленные улицы представляют собой почерневший, разрушающийся пейзаж. Тела усеивают заваленные обломками улицы, и меня почти тошнит, слезы наворачиваются на глаза. Так много смертей. Всего час назад эти люди были живы.

Неужели удар Дахака был таким безжалостным? Нос закладывает, когда я сдерживаю слезы, ноги трясутся при каждом теле, которое мы проходим. Я следую за Рошаном в оцепенении сквозь дымящиеся останки города. Слезы сжимают горло, когда мы пробираемся мимо еще полдюжины разрушающихся зданий и мертвых тел — солдат Имперского дома и Дахака бок о бок. Потери бессмысленны.

ДВ конце концов Рошан останавливается и наклоняется, и я отвожу взгляд, беспомощно давясь рвотой, пока он оттаскивает два тела в сторону, одно не больше мальчика.

— Что ты делаешь?

— Экипаж как раз за тем холмом, — говорит Рошан тихим голосом. — Надень.

Я слабо смотрю на окровавленное снаряжение, которое он снял с двух мертвых солдат, и отшатываюсь, свежая тошнота собирается в животе. Он видит мое выражение лица, и его рот сжимается.

— Дахака все еще здесь. Наш единственный шанс на побег, если нас поймают, — притвориться, что мы с ними. Переодевайся. У нас мало времени.

Слезы текут из моих глаз.

— Я не могу этого сделать.

— У тебя нет выбора, если хочешь жить.

Я знаю, что он прав, но это не мешает мне ненавидеть каждую секунду этого. Я стараюсь не думать о мертвом мальчике, но глаза все равно щиплет от печали. Я стягиваю изодранные шелковые шаровары и рваные туфельки и, застыв, натягиваю потертую нижнюю кожаную одежду, застегиваю углеродно-пластинчатую броню и зашнуровываю высокие сапоги, которые на целый размер больше. Глядя на испорченную бирюзовую ткань, я думаю о Лале. Кажется, прошла вечность с тех пор, как я праздновала с ней, а теперь я здесь, бегу, спасая свою жизнь.

— Возьми, — говорит Рошан и протягивает мне кинжал в ножнах. Не просто какой-то клинок, мой клинок, с его золотым навершием в виде симурга. Символическая ирония не ускользает от меня. Трудно не провести параллель между моим кинжалом и существом, которое я представляла внутри себя, но я игнорирую это.

Ошеломленная, я смотрю на него.

— Где ты его взял? — шепчу я.

— В твоих покоях, после того как пошел искать твою подругу. Все комнаты были пусты. Ее там не было. — Мое сердце падает от этого, но я знаю, что Клем умна. Она бы нашла способ быть в безопасности. Рошан постукивает по моему сжатому кулаку поверх кинжала. — В следующий раз тебе стоит пересмотреть свои тайники. Под матрасом было первым местом, куда я заглянул.

— Спасибо, — говорю я, и он опускает голову с кивком. Хотя я понятия не имею, зачем он схватил мой кинжал, я рада. Это напоминание о доме. О моей матери. О том, кто я. Сурайя Сааб. Дочь Хассана и Насрин Сааб. Племянница. Оружейница. Подруга. Дрожащими пальцами я пристегиваю его к поясу, его знакомый вес — мгновенное утешение.

— Вон там, — говорит он после еще нескольких минут спешки по серии боковых улиц. Он указывает на ожидающий экипаж с немалым облегчением.

Простой черный открытый экипаж стоит в тени здания вдалеке. Район вокруг кареты пустынен, но мы приближаемся осторожно. Дахака скрытны и смертоносны, и последнее, что нам нужно, — столкнуться с кем-то из них. Или с еще большим количеством королевской стражи, если на то пошло. Но удача, кажется, на нашей стороне. Мы добираемся до кареты незамеченными. Тихий всхрап лошадей внутри ближайшей конюшни заставляет меня подпрыгнуть.

— Залезай и сиди тихо, — говорит он мне. — Я добуду лошадь.

Выдохнув с онемевшим облегчением, я делаю, как он велит, приседая и пытаясь успокоить свое сбивчивое дыхание. Моя голова раскалывается, и с каждой секундой боль только усиливается. Рошан отсутствовал от силы несколько минут, но кажется, что вечность. Где же он?

— Ну, ну, ну, и что у нас тут? — тянет голос. Голос, который не Рошана.

Черт, я поблагодарила нашу песками проклятую удачу слишком рано.

Что-то острое врезается мне в затылок, и я слегка поворачиваюсь, чтобы увидеть кончик тонкого клинка, который держит мужчина, его лицо наполовину скрыто темной маской. Я вздрагиваю, когда сталь впивается в мою кожу.

Вторая фигура в плаще появляется из мрака конюшни, похожий нож приставлен к боку Рошана. Волна жара охватывает мое тело, и я сжимаю руки в кулаки. Но когда глаза принца встречаются с моими, он незаметно качает головой.