Что ж, по крайней мере, если я умру, то с полным, сытым желудком.

Просто продержись до следующего раунда, Сура.

Каждый раз, когда я замечаю, что Принц Джавед начинает двигаться в мою сторону, я отступаю в тень и, огибая периметр зала, нахожу другое уединенное место, всегда оставаясь от него поодаль. Смысл в том, чтобы привлечь достаточно его внимания, чтобы пережить этот раунд, но не настолько, чтобы пришлось с ним общаться. Пока мои уклончивые маневры, кажется, работают. Доев последний кусочек кокосового пирожного, я незаметно облизываю пальцы от крошек и подзываю проходящего лакея с подносом напитков.

— Попробуй это, — говорит низкий, знакомый голос позади меня, жестом отпуская лакея.

— Я начинаю думать, что ты меня преследуешь, Принц Рошан, — тихо говорю я. — Сначала лабиринт, потом мой балкон, а теперь темные углы бального зала.

— Можешь ли винить меня? — говорит он, и я поворачиваюсь к нему лицом.

Удивленная неподдельным теплом на лице принца, я смотрю на бокал, который он мне протянул. — Что это?

— Ликер из бузины.

Я не особо пью — насмотрелась на посетителей в таверне под воздействием, предпочитаю контролировать рассудок, — но беру бокал. Может, это поможет снять остроту страха, терзающего нервы.

Взболтав напиток, я делаю осторожный глоток, удивленная приятным, мягким вкусом. Я смотрю на него поверх края изящного бокала, замечая, что он тоже безупречно одет для вечера. Как и кронпринц, он одет в тунику и брюки цвета древесного угля, темная ткань прошита серебром. На широком декоративном поясе на его талии изображена печать Императорского Дома — золотое солнце, корона и крылья. Он выглядит невероятно красивым.

Желание сжимает грудь, и я делаю еще один глоток, который превращается в неделикатное проглатывание. Теплое, маслянистое чувство разливается по мне вслед за медовым ликером.

— Неплохо.

Он чертовски восхитителен, и мне нужно еще.

— Ты, кажется, в решительном настроении, несмотря на эту игру в кошки-мышки с Джаведом.

Я не удивлена, что он заметил. Я кривлюсь.

— Эта мышка хочет остаться в живых.

— Придержи эти мнения при себе, особенно здесь, где у стен есть уши. — Его голос понижается, в нем слышен намек на презрение. — В конце концов, это вечеринка Джаведа, и ты одна из его избранных.

— К приглашению стоило приложить предупреждение: смерть крайне вероятна, — безрассудно шепчу я и делаю еще один глубокий глоток. — Каково твое профессиональное королевское мнение о моих шансах сегодня вечером? Пройду ли я отбор?

Я тут же жалею о вопросе, так как по его лицу расплывается озорное выражение, отчего появляется ямочка, а уголок губ изгибается вверх. Мой пульс спотыкается. Пески, что в ямах Друма в этом напитке? Он превращает мои внутренности в желе.

— Напрашиваешься на комплименты, Леди Сурайя? — говорит он.

— Забудь, — бормочу я.

— Твой свет затмевает всех остальных женщин.

— Мой свет... — Я сдерживаю хихиканье. — Вы, принцы, и ваша лесть.

— Я бастард, а не принц, — говорит он.

Слышать, как он называет себя так, — неприятно.

— Мне жаль, — искренне говорю я, хотя подозреваю, что это ликер заставляет меня жалеть его больше обычного.

— Не надо, — говорит он. — Мне нет. Я могу делать что хочу, не обремененный всей этой принцевой шумихой, которую так любит мой уважаемый брат.

— Похоже, он тебе не очень-то нравится.

— Нет. Чувства между мной и моим братом взаимны. Видишь ли, он считает, что мне не место во дворце. Если он обращается со мной как с ничтожеством, я становлюсь ничтожеством.

— Но ты тоже сын короля.

Он пожимает плечами.

— Кровь завета гуще, чем вода утробы.

— Откуда это? — спрашиваю я с любопытством.

— Из очень старой книги.

— Ты любишь книги? — выпаливаю я.

Он одаривает меня косым взглядом.

— Это тебя удивляет, Леди Сурайя? Насколько я знаю, читать не преступление.

— Нет, не преступление, слава небесам. — Я смотрю на него, пораженная тем, что у меня есть что-то общее с этим принцем, бастард или нет, не говоря уже об общей страсти к книгам. — Просто я не ожидала, что именно ты открыто признаешься в любви к чтению, Ваше Высочество.

— Я человек многих страстей, — говорит он с жарким взглядом, который я отчаянно пытаюсь игнорировать и с треском проваливаюсь, когда мое тело теплеет. — И я Рошан. Мои друзья зовут меня Ро.

Будучи простолюдинкой, я никак не могу обращаться к нему по имени или прозвищу, даже с его позволения, поэтому я морщу нос.

— У тебя есть друзья?

Его глаза бегают.

— Какая же ты язва.

— Почему ты вообще был одет как слуга в первый день? Надоело, что тебе расчесывают волосы драгоценными гребнями и кормят с ложечки сладким рисовым пудингом и нугой?

Он смеется.

— Что-то вроде того. Я хотел сам увидеть, что за женщин пригласил мой брат, без идолопоклонничества, сопутствующего моему положению.

— Идолопоклонничества? — Я вскидываю бровь. — Ты довольно самонадеян для не-принца.

— Это все тот вкусный рисовый пудинг, — торжественно говорит он. — Ударяет в голову.

Мне так нравится наша беседа, что я не могу не улыбаться, даже несмотря на мрачную реальность моего положения. Или, может, это действие ликера из бузины. Тоненький голосок настаивает, что мне стоит лучше контролировать рассудок, но другой наслаждается легкостью его общества, мои тревоги отступают на задний план. В этом и проблема с алкоголем: он создает ложное чувство благополучия.

Мое внимание переключается на Хелену, которая танцует с кронпринцем. Хотела бы я, чтобы он просто выбрал ее и покончил с этим. Они идеально подходят друг другу: расчетливые, жестокие и холодные.

Так не похоже на удивительного мужчину рядом со мной.

Я украдкой смотрю на него сквозь ресницы и вижу, что его взгляд устремлен на меня, полную нижнюю губу зажатую между зубами. Пепел преисподней, что бы я могла сделать с этой губой. Возбуждение разливается по мне, стягивая кожу и сворачиваясь в животе, как жидкое пламя. Все. Я больше никогда не пью.

Мое сердце колотится в груди, когда он забирает из моей руки почти пустой бокал. Его пальцы теплые и сильные.

— Потанцуй со мной, миледи.

Более разумная часть меня противится просьбе, в то время как глупая часть млеет.

— Ваше Высочество, не думаю, что это хорошая идея. Я не лучшая танцовщица и не хочу вас смущать.

— Я Рошан, и ты никогда не сможешь меня смутить.

Позволю себе не согласиться, наблюдая, как другие женщины порхают по залу, словно разноцветные птицы. Без сомнения, я буду выглядеть еще более неуклюжей страусом среди них. Я смотрю на принца.

— Это придворный танец Калдари. Я не знаю шагов.

— Тебе повезло, я превосходный танцор, — бормочет он. — Все, что тебе нужно делать, это держаться за меня и следовать за мной. — Его ухмылка неотразима. Неотразима. — Я живу, чтобы спасать девушек в беде, знаешь ли.

Я смеюсь невольно, несмотря на легкую панику, когда он уверенно ведет меня к краю танцевальной зоны, его ладонь теплая на моей. Я, может, и не дама в беде, но моя тревога до жути реальна.

Другая рука ложится мне на спину, и тепло разливается по коже, когда мы занимаем позицию и начинается музыка. Мое сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди только от прикосновения его пальцев... и ощущения, как они мягко направляют мое тело в движение.

— Расслабься, Сурайя. Позволь мне вести, — шепчет он.

Жар пронизывает меня от его мягкого шепота, делая конечности ватными, словно ему стоит только заговорить, чтобы я подчинилась. Пески, это будет звездами проклятая катастрофа, если я не возьму себя в руки.

Едва ли в дюйме друг от друга, я остро осознаю все в нем — его элегантную грацию, сосредоточенную силу в его стройном теле и его свежий запах — пока мы кружимся с другими танцорами. Я пытаюсь игнорировать тот факт, что моя рука надежно зажата в его, а другая покоится на изгибе его твердого бицепса. Но чем больше я стараюсь не думать о гладкой выпуклости мышц под его шелковой рубашкой, тем больше мне приходится заставлять себя не сжимать, не вздыхать и не проводить жадными руками по всей его груди в поисках большего. Такое же твердое остальное тело? Такое же скульптурное?