Этого хватило. Хватило, чтобы добраться до выхода.

Я вылетел из туннеля, словно пробка из бутылки, и оказался в знакомой пещере: той самой, где мы оставили костёр кобольдов-стражников, где лежали их тела, где стояла моя поклажа и где меня должны были ждать Гракх, Ург Варг и Сергей. И в тот самый момент, когда «крыса»-переросток: первая из двух виденных мной и, похоже, самая быстрая, самая разъярённая — уже почти зацепила мою спину своими когтями, когда я почувствовал движение воздуха за своей шеей и услышал торжествующий, полный голодного предвкушения визг, — в этот самый момент сверху на неё обрушился тяжёлый четырёхкилограммовый стальной топор.

Это был Ург Варг.

Полуорк вышел из-за камня (того самого сталагмита, за которым я прятался перед своей скрытой атакой), и его движение было точным, выверенным, лишённым каких-либо колебаний. Он не кричал, не издавал боевых кличей: он просто действовал. Топор, описав короткую, но мощную дугу, врезался в спину твари, чуть ниже места, где позвоночник соединялся с головой, и на мгновение мне показалось, что этого удара будет достаточно. Виделось, что лезвие вошло глубоко, разрывая плоть, круша кости, и фонтан тёмной, почти чёрной крови брызнул во все стороны, окропляя каменный пол пещеры.

Но на самом деле этого оказалось мало.

Однако следом, с другой стороны, последовал стремительный укол стального копья: это Гракх, зеленошкурый людоящер, вышел из своего укрытия. Его копьё, длинное и тонкое, с листовидным наконечником, покрытым зазубринами, ударило в бок твари, пробивая шкуру, мышцы и, кажется, задевая лёгкое. Гракх не просто ткнул наугад: он целился в уязвимое место, туда, где рёбра расходились, открывая доступ к внутренним органам. И он попал. Копьё вошло на добрых полметра, и Гракх, уперевшись ногами в пол, провернул древко, расширяя рану, причиняя дополнительную боль.

Но и этого оказалось недостаточно.

А затем сверху, прямо на спину «крысы», приземлился Сергей.

Людоволк спрыгнул откуда-то сверху: возможно, с выступа в стене пещеры, куда он забрался, используя свои звериные когти и ловкость. Он обрушился на тварь всем своим весом, и в тот же миг его правая рука, сжимающая бронзовую «Примулу», опустилась, вгоняя клинок аккурат в шейный позвонок. Удар был филигранным: ни миллиметра в сторону, ни малейшей неточности. Сергей знал анатомию зверей. Он сам был наполовину зверем и часто охотился с Аней в лесу: он знал, куда нужно бить, чтобы убить мгновенно.

Но даже этого не хватило.

Это существо кровоточило. Из трёх глубочайших ран (на шее, на спине и в боку) хлестала кровь: густая, тёмная, с какими-то странными редкими алыми проблесками, напоминающими орихалковую пыль. Оно было скованно, прибито к полу копьём Гракха и топором Ург Варга, словно жук булавкой к картонке. Его тело содрогалось в конвульсиях, лапы скребли по камню, высекая искры, хвост бешено хлестал по сторонам, разбивая мелкие сталагмиты. И безумие в его глазах (этих жутких багровых глазах, горящих отражённым светом костра) ничуть не убавилось. Напротив: оно, казалось, только усилилось. В них не было боли. В них не было страха. В них была только чистая, незамутнённая, абсолютная ярость.

И тогда зверь отшвырнул всех своих обидчиков.

Это произошло в одно мгновение. Его тело напряглось, мышцы вздулись буграми, и он просто дёрнулся всем телом одновременно, вкладывая в этот рывок всю свою чудовищную, подстёгнутую орихалком и безумием силу. Ург Варг, державший топор, отлетел на пару метров назад, тяжело приземлившись на свой башенный щит. Гракх был отброшен в сторону со своим копьём и покатился по полу, выпустив древко из рук. Сергей, сидевший на спине твари, пытался удержаться за свой бронзовый нож, но в следующий миг раздался характерный, режущий слух звук: бронзовый клинок, застрявший в шейном позвонке, надломился. Лезвие переломилось у самой рукояти с отвратительным хрустом, и Сергей взлетел в воздух и приземлился на все четыре лапы, словно кошка, оставшись с бесполезным обломком в руке.

Гракх, впрочем, не растерялся. Он отступил, перегруппировался, подхватил своё копьё с пола и занял позицию у морды «крысы», держа остриё направленным ей в глаз. Сергей, отбросив сломанный нож, отпрыгнул к костру кобольдов и подобрал там одно из вражеских копий (короткое, метра полтора длиной, с костяным наконечником) и щит (грубый, деревянный). Теперь он оказался позади зверя, вооружённый и готовый к новой атаке.

Ург Варг же быстро сориентировался. Полуорк, несмотря на свою кажущуюся медлительность, был опытным воином: возможно, самым опытным из всех нас. Он поднялся на ноги, подхватил свой башенный щит (огромный, стальной, способный выдержать удар тарана) и, уперевшись в него плечом, рванулся вперёд. Щит врезался в бок твари с глухим, утробным звуком, и «крыса», не удержавшись на лапах, отлетела к стене пещеры. Её туша врезалась в пару тонких сталагмитов, с хрустом ломая их, и на мгновение тварь оказалась оглушена и прижата к камню.

Я же тоже не терял времени.

Мои глаза быстро обежали пещеру, выискивая то, что мне было нужно. Меч Агнбера всё ещё висел в ножнах, но я понимал, что сейчас он не будет оптимальным выбором. Поэтому мой взгляд упал на серебряный посох, лежавший у входа в пещеру, рядом с уже во второй раз перепакованным Донке.

«Копарь».

Мой верный шахтёрский посох, который я создал специально для работы с камнем и землей. Он давал целых «+16» бонус к магии земли: огромная цифра, особенно в сравнении с тем, что мой меч мог дать огню. Да, сама стихия земли считалась менее смертоносной, нежели огонь (воздух + жар). Но в умелых руках (а я считал свои руки достаточно умелыми) она могла быть не менее разрушительной. Особенно здесь, в пещере, где камень окружал нас со всех сторон, где каждый валун, каждый сталактит, каждый обломок скалы был потенциальным оружием.

Я подхватил посох с земли и почувствовал знакомое покалывание в ладонях. Я не стал медлить. Моя свободная рука взметнулась вверх, пальцы растопырились, и я потянулся к мане внутри себя и к мане внутри кольчуги, направляя её через посох. Ближайшие валуны (те, что лежали у входа в пещеру, размерами с человеческую голову и весом, должно быть, килограммов по десять-пятнадцать каждый) задрожали, приподнялись над полом и, повинуясь моему мысленному приказу, устремились в морду красноглазой твари.

Первый валун попал ей в челюсть, и я услышал хруст костей. Второй угодил в плечо, заставив лапу подогнуться. Третий, самый большой, врезался прямо в лоб, и «крыса» на мгновение замерла, уже повторно оглушённая, потеряв ориентацию в пространстве. Этим воспользовался Ург Варг, который продолжал удерживать её на месте своим щитом, периодически нанося короткие, но мощные удары топором по выступающим частям тела. Сергей, вооружённый кобольдским копьём, попытался кинуть его в хвост твари, но это оказалось бесполезной затеей: наконечник скользнул по жёсткой чешуе, не причинив видимого вреда. Гракх же делал редкие, но точные выпады своим стальным копьем, лишив существо одного из кровавых глаз.

Но безумие монстра было поистине неостановимым. Это состояние напоминало то, что называют «берсеркерской яростью» — священное боевое исступление, когда воин не чувствует боли, не ведает страха и сражается с удесятерённой силой, пока не падёт замертво или не уничтожит всех врагов. Только здесь это не было священным. Это была грязная, противоестественная ярость, вызванная колдунством их шамана, превратившего обычных пещерных кобольдов в этих чудовищ. Существо истекало кровью из дюжины ран, его глазница зияла пустой чёрной дырой, из шейного позвонка всё ещё торчал обломок бронзового лезвия «Примулы», а дыхание вырывалось из пробитого лёгкого с влажным, булькающим хрипом, но оно всё равно рвалось вперёд, лязгая цепями и разбрасывая в стороны моих товарищей.

Именно в этот критический момент я заметил перемену в Сергее. Людоволк, только что метнувший кобольдское копьё в хвост твари и теперь державший в правой руке немного ржавый кобольдский нож (подобранный, видимо, также у костра стражников), вдруг замер. Его покрытые серой шерстью уши, которые до этого были прижаты к голове в боевой концентрации, резко встали торчком и слегка развернулись назад, словно локаторы, улавливающие далёкий, но стремительно приближающийся звук. Затем он медленно, очень медленно повернулся к нашей битве спиной. Из горла Сергея вырвался низкий, утробный рык: не тот, с которым он атаковал, а совершенно иной, предупреждающий, который волки издают, когда чуют приближение опасности к стае с тыла.