— Нет, — отрезал я. — Работаем.
Время до полудня пролетело, как одно мгновение. Я лишь успел проверить холодильники, заполнить чек-листы и поговорить с командой. Каждого я отводил в сторонку и в принудительном порядке заставлял не нервничать, отчего люди начинали нервничать ещё сильнее, но… что же мне теперь делать? Такой ли я человек, который станет опаивать своих работников чаем, заряженным энергией спокойствия? Ну… да. Именно такой.
В итоге ровно в двенадцать, когда в «Марину» вошла съёмочная группа «Шоу Валентини» мы были совершенно спокойны. Операторы с огромными камерами, звуковики с мохнатыми микрофонами на длинных палках, осветители с… э-э-э… освещением — не спросив разрешения и даже толком не поздоровавшись, вся это толпа принялась за работу.
Ко мне же подошёл менеджер проекта. Сутулый мужичок в тёплой не по погоде жилетке, который по моему скромному мнению, имел в недалёких родственниках гиен или диких собак Динго. Уж того был похож…
— Синьор Маринари, здравствуйте, меня зовут Энцо, — синьор торопливо пожал мне руку. — Важная информация. Шефа Валентини ни в коем случае нельзя бить или трогать. Никаких физических контактов. У нас есть охрана, и если вы хоть попытаетесь…
При слове «охрана» позади раздался задорный женский смех. Анна Эдуардовна не смогла отказать себе в удовольствии поучаствовать на съёмках.
— Что смешного? — нахмурился синьор менеджер.
— Ничего-ничего, — ответила сестра, утирая слёзы. — Просто… вы сказали «охрана» и… ай, бросьте! Всё равно не поймёте…
— Съёмка начнётся, когда прибудет шеф, — сказал Энцо, изо всех сил стараясь не обращать внимания на Аню. — До этого мы настраиваем оборудование. Не мешайте нам, и мы не будем мешать вам.
И вот тут он, конечно, наврал. Конкретно мне ребята из съёмочной команды не мешали, а вот моим гостям ещё как. Мне даже пришлось пару столиков пересадить, чтобы операторы смогли «правильно выстроить кадр». Плюс в какой-то момент в зал вошёл молодой человек — он встал как вкопанный, не решаясь переступить через протянутые по полу кабели. Я же двинулся к нему, чтобы извиниться, поприветствовать и проводить до столика, но съёмочная группа всем скопом встала на моём пути.
— Вы мешаете, — сказал я Энцо. — Дайте мне встретить гостя.
— Так это же не гость, — нахмурился синьор менеджер. — Это ведущий нашего шоу.
— Э-э-э, — вырвалось у меня. — Што?
— Ведущий, — повторил Энцо. — Нашего шоу.
При этом парнишка сказал:
— Да-да, — и улыбнулся самой наглой улыбкой, что мне доводилось видеть в жизни.
— Ничего не понимаю…
— Дело в том, что шеф Валентини сегодня не сможет участвовать, — как будто бы извиняясь, начал объяснять Энцо. — Он задержался по делам в Милане. А это его протеже, синьор Никколо Балончери. На следующий сезон снято уже два эпизода с его участием. Молодой, талантливый повар…
Тут менеджер очень неубедительно улыбнулся, и шепнул мне на ухо:
— Между нами, это юное дарование ещё злее, чем сам синьор Шеф. Будьте осторожны, Маринари. Лучшая тактика — не сопротивляться и просто перетерпеть, пока всё закончится.
— Ну… это мы ещё посмотрим.
Тут я ещё разок осмотрел Никколо. На вид ему было лет двадцать с небольшим. Волосы зализаны гелем, на лице перманентное выражение усталого высокомерия, а в глазах презрение ко всему на свете. Однако стоило камерам включиться, как юное дарование натянуто улыбнулось. Затем Николло оглянулся, также делано погрустнел и как можно громче начал:
— Это заведение недостойно того, чтобы я хотя бы просто находился в нём. Не говоря уже о том, чтобы питаться здесь.
— О-о-о, — протянул я, легонько толкнув Джулия локтем. — Помнишь я говорил, что не хочу во всём этом участвовать? И что мне вроде как неинтересно? Так вот знай: всё поменялось. Теперь мне очень… очень интересно. Начнём…
Я вполне себе дружелюбно улыбнулся и вошёл в кадр с тем, чтобы пожал Никколо руку.
— Синьор Балончери, добро пожаловать в «Марину», — сказал я. — Меня зовут Артуро, я владелец и по совместительству шеф-повар этого заведения. Прошу вас, присаживайтесь…
Далее я указал синьору снобу на свободный столик, и пока тот как можно более величественно пристраивал задницу, вкратце рассказ о заведении. На чём специализируемся, какие акценты делаем, ну и про продукты от местных поставщиков, конечно, тоже не забыл.
— … мы гордимся тем, что используем только самые свежие ингредиенты и сохраняем традиции…
— Плевать мне на ваши традиции, — перебил меня Никколо и начал небрежно листать меню. — Так. Принесите мне для начала ризотто с морепродуктами, пасту аматричана, оссобуко и десерт, который вы считаете своим фирменным, — тут юный шеф глянул на часы. — У вас есть семь минут. Я засёк. Приступайте.
— Семь? — уточнил я. — Для пасты аматричана я беру фетучине, и они по итальянскому канону варятся восемь минут. Плюс непосредственно приготовление блюда займёт пару минут, плюс тридцать семь секунд пути с кухни до столика. И как я, по-вашему, должен успеть?
— Не моя проблема, — сказал Никколо, откидываясь на спинку стула. — И ваши оправдания меня мало волнуют. Я пришёл сюда есть, а не слушать.
Я посмотрел на него, перевёл взгляд на операторов, которые ловили каждое моё движение, и понял, что от меня ожидают какую-то эмоцию. Панику? Отчаяние? Заискивания? Да чёрт его знает. В любом случае я её не дам.
Вместо этого я молча кивнул, ещё раз улыбнулся и пошёл на кухню. В итоге снова появился перед синьором Никколо через шесть минут тридцать секунд. Появился с пустыми руками, но… исключительно для того, чтобы делать шоу.
— Ну что? — хмыкнул Балончери. — Будешь оправдываться или сразу признаешь своё поражение?
— Ни то и ни другое, синьор, — ответил я, и в этот момент братья-официанты появились у меня из-за спины с готовыми, сервированными блюдами. — Прошу синьор, ваш заказ.
— Но это же невозможно!
Никколо нахмурился на ризотто так, будто именно этот рис с морепродуктами увёл из семьи его отца. Посидел так, пытаясь испепелить блюдо взглядом, а потом вдруг рассмеялся.
— Я понял! По-о-о-онял! Кажется, синьору Маринари повезло! Кто-то из гостей заказал точно такие же блюда чуть раньше, и они уже были в процессе приготовления. И что же сделал наш горе-ресторатор? Вместо того, чтобы отдать блюда человеку, который ждёт их, возможно, уже полчаса, он отдал их мне! Ах-ха-ха-ха! — пуще прежнего расхохотался Никколо. — Минус десять баллов! Нет! Минус сто! Минус миллион баллов вам, Маринари!
Убеждать юного шефа в обратном я не стал. Однако! Предложил подойти к официантскому столику и просмотреть все текущие заказы. На что Никколо ответил:
— Да вы уже наверняка успели всё подтасовать, — и после приступил-таки к дегустации.
Попробовал ризотто, потом пасту, потом оссобуко. Кусок оссобуко зачем-то сплюнул в салфетку, хотя по глазам было видно — человеку вкусно. Впрочем! Стоит отдать синьору Балончери должное. Дураком он не был, и не рискнул сильно критиковать блюда, потому что не нашёл бы конкретики. Вместо этого он решил сравнивать меня со своим Великим Учителем.
— Чего-то не хватает, — объяснял он на камеру. — Вот когда синьор Валентини готовит ризотто, в нём чувствуется и море, и солнце, и сам дух Италии. Здесь же просто рис. Ты дилетант, Маринари! Веди меня на кухню! Покажи, как ты работаешь…
Что ж? Мне скрывать нечего. Ну… кроме Петровича с Женеврой, которые живут на полке. Но те, я думаю, уже заслышали кипишь и заблаговременно убрались в подвал. Заодно и пленных испанцев проведают — расскажут им, что в мире нового творится.
— Эти кастрюли ужасны! — заорал Никколо, едва войдя на кухню. Схватил первую попавшуюся и начал тыкать ей в камеру. — Посмотрите! На них же царапины!
— Ну… да, — ответил я. — Царапины. Потому что в них готовят, представляешь? Это же не музейные экспонаты.
— Какой ужас! Они даже не от фирмы «Пипфель»! — воскликнул Балончери так, будто это был смертный грех. А мне снова осталось ответить лишь:
