Чёрт его знает, каким было назначение этого помещения прежде, но Базилио догадывался что прошлыми «заключёнными» были швабры, веники и моющие средства. Его! Дона! В кладовку!

— Гады… Сволочи…

Солнце, по всей видимости, уже начало садиться, поскольку в камере установились серые унылые сумерки. Обычно в это время охранник приносил Базилио тарелку с бурой гадостью, которую называл овощным рагу, и стакан того самого молодого вина, от одного вида которого у Базилио начиналась изжога. Но почему-то не сегодня.

— Опять издеваются? — спросил Базилио у каменной стены.

Решили до кучи ещё и режим ему сломать? Знают ведь, что дон уже не новый, и что в его почтенном возрасте стабильность и расписание приемов пищи просто необходимы для поддержания здоровья.

— Какого чёрта?

Хочется есть. Хочется пить… а пускай даже и грёбаное молодое вино. Хочется нормального обращения, как к обычному важному заложнику — ни больше и ни меньше. Неужели Базилио просит о чём-то сверхъестественном? Нет. Но и охранников всё равно нет. И сейчас нет. И сейчас…

Засунув гордость куда подальше, дон подошёл к двери и трижды со всей дури ударил в неё кулаком.

— Эй! — крикнул он. — Есть кто⁈

А в ответ тишина. Дон ударил ещё сильнее и крикнул о том, что ему вообще-то полагается хотя бы какой-то ужин.

— … я глава венецианского клана! Вы не имеете права так со мной обращаться! Я… Я… Да что тут происходит? — Базилио понял, что разоряется понапрасну, и за дверью нет никого. Ни шагов, ни шебуршания, ни позвякивания ключей. Ни единого звука.

Махнув рукой, Базилио скинул башмаки и улёгся на койку. Жёсткий матрас с пружиной, которая так и норовила вырвать у дона левую почку, неприятно скрипнул под его весом. Базилио вздохнул, закрыл глаза и попытался уснуть, однако сон по понятным причинам не шёл.

Первое время дон преимущественно думал о своём любимом ортопедическом матрасе, что был усладой для старых домовиных косточек, ну а после постепенно провалился в воспоминания. Вернулся в прошлое, в тот самый день, когда старый дон Альдо лежал на смертном одре и вызвал к себе обоих внуков.

— Я передаю клан тому, кто его действительно достоин, — сказал он тогда. — Тому, что понимает, что власть — это ответственность, а не привилегия, — а после объявил своим наследником Базилио.

Сальваторе взбесился. Как старший брат, он ожидал, что кресло дона достанется ему. На этой почве и понеслись все провокации в адрес Базилио, хотя… Сальваторе ведь никогда не был «плохим». Весёлый, обаятельный, лёгкий на подъём, что называется — любимец женщин и детей. Легкомысленный правда.

Сальваторе слишком уж чётко видел себя во главе клана после смерти деда, и принимал это как нечто само собой разумеющееся, а потому не хотел учиться. Вместо того, чтобы постигать тонкости управления такой махиной, как венецианский клан домовых, он пил, гулял, веселился и сливал бесстыдные суммы денег на свои развлечения. Золотая молодёжь. Да-да, такое понятие есть даже у домовых.

Сальваторе вечно пропадал где-то. То ездил во Францию, — где, по всей видимости, и оброс знакомствами среди люпенов, — то в Бразилию на карнавал или очередной футбольный матч, а то ещё куда. Дон Альдо смотрел на всё это, вздыхал, пытался вразумить Сальваторе и привить ему умное, доброе, вечное, однако тот просто отмахивался.

Дед же моложе не становился. Он понимал, что не может ждать, пока Сальваторе нагуляется, и потому начал готовить себе другого преемника. Того, кто был рядом. Того, кто слушал и был готов учиться. То есть Базилио.

К слову, будущий дон действительно оказался прилежным учеником. Хватал всё на лету и вникал в самую суть. Да, Базилио оказался не без странностей и как-то уж слишком зациклился на теме уважения, ну так… так ведь это хорошо. Дона ведь должны уважать, верно?

И что в итоге? Дон Альдо умирает, а Сальваторе стоит рядом, как всегда не слушает его, и корчит недовольную морду лица по той причине, что его, видите ли, дёрнули с норвежского фестиваля фей прямо посередь праздника. Мысленно он уже раскатал губу на клановую казну — представлял, как вытащит из неё деньги и отправится в кругосветное путешествие, о котором всегда мечтал. Сальваторе ведь тогда даже яхту себе для этой цели присмотрел! И даже аванс за неё внёс.

Ну а дальше история расходится с представлениями Сальваторе, Альдо назначает новым доном Базилио, и всё идёт через одно место. Базилио хоть и пытался быть мягче, а всё же был своему брату братом, а не любящим и всепрощающим отцом. Поэтому отрезал доступ Сальваторе к казне и попытался заставить его работать во благо клана. Сальваторе же не хотел и не умел.

— Я пытался, — прошептал Базилио. — Честно слово, пытался. Но ведь у любого терпения есть свой предел…

Дон лежал, ворочался и никак не мог уснуть. Мысли и брате и былых временах никак не давали ему покоя, однако тут…

— Ну наконец-то! — крикнул Базилио, когда в замочной скважине провернулся ключ. Затем вскочил с постели и хотел уже крикнуть что-нибудь про отсутствие уважения, однако вместо своих тюремщиков застал на пороге лепрекона. — Здрасьте…

Лепрекон выглядел столь канонично, что описывать его внешность нет никакого смысла. Однако самое интересное заключалось не во внешности, а… в запахе. От него настолько сильно разило алкоголем, что у Базилио начало резать глаза. Однако при этом рыжая нечисть, кажется, была абсолютна трезва. Глаза смотрят ясно, движения точны и уверены, до и речь вполне себе связна.

— Дон Базилио, — лепрекон чуть поклонился. — Позвольте представиться, Лабдан. Прибыл по заданию синьора Маринари…

Имя «Маринари» прозвучало как глоток свежего воздуха, и Базилио уже примерно понял, что будет дальше. Дон почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Пути отхода уже свободны, — улыбнулся Лабдан. — Можете покинуть неволю в любой момент. Но я бы рекомендовал уйти до утра, иначе мне придётся проводить операцию заново.

— Операцию?

— Я перепоил люпенов, — сказал Лабдан, довольно ухмыляясь. — Коньяк у синьора Маринари оказался столь превосходным, что французы не сумели устоять. Лежат теперь, пузыри носом пускают.

— А вы, синьор Лабдан? — уточнил Базилио. — Вы разве не должны лежать рядом с ними?

— Особенности метаболизма, — пожал плечами лепрекон.

— Как интересно. Ваш талант не должен остаться без внимания, — Базилио уверенной походкой зашагал к выходу. — Однако у нас ещё будет время чтобы обсудить это. А сейчас пойдёмте…

По каменным ступеням, дон в компании «спецагента» поднялся на первый этаж шато, который встретил его храпом и перегаром. В главном зале, где ещё совсем недавно бушевало основное веселье, сейчас было… м-м-м… спокойно. Один из люпенов развалился прямо на столе, лицо упав в недоеденный салат. Другой спал, обнимая бочку коньяку, как родную. Третий валялся опасно близко от камина, четвёртый ногами кверху на диване, пятый… короче говоря, понятно. Мсье люпены оставались там, где их и нагнал алкоголь.

— Сволочи, — прошептал Базилио, оглянулся, а потом спросил у Лабдана, чтобы он сделал на его месте.

— Они мне каким-то марочным брютом хвалились всю дорогу, — улыбнулся лепрекон. — Предлагаю испортить к чёртовой матери.

— Подольём спиртяжки? — предположил Базилио.

— Обязательно. И сахарку ещё, чтобы уж наверняка.

Так и сделали — расчётливо и методично, Лабдан вместе с доном уничтожили весь бесценный запас бесценного вина люпенов. Опосля рояль расстроили, чудно время провели. Ну и наконец…

— Сальваторе, — вздохнул дон, глядя на пьяное тело. — Ну ты и засранец! Ну ничего, время научиться уважению!

Вместе с лепреконом дон подхватил брата под руки и ни от кого не таясь вытащил его прямо через центральный вход. Звёзды ярко сияли над виноградниками, а воздух пах прохладой и лавандой. Базилио глубоко вздохнул и впервые за много дней снова ощутил себя свободным…

Я стоял на балкончике своей комнаты, смотрел на Венецию сверху вниз и ощущал себя супергероем, которому в очередной раз предстоит спасти этот город. Вот только никакого специального знака прожектором в небе никто не высвечивал. Да и если бы даже высвечивал — солнце в зените, так что не увидишь ничего. Ладно…