Никколо бледнел. Никколо потел. Никколо хотел провалиться сквозь землю, и дрожащие руки выдавали его с потрохами. Уверен, что в любой другой ситуации парень начал бы юлить и что-то придумывать, лишь бы поскорее покинуть «Марину», но здесь и сейчас, перед объективом камеры «Шоу Валентини»…

Уж не знаю. То ли гордыня взыграла, а то ли Никколо на полном серьёзе решил подсидеть своего бывшего учителя, но он сказал:

— А что? — и очень неуверенно хохотнул. — Я принимаю твой вызов, Маринари!

Мне же осталось развести руками и сказать, что он сам напросился. И начался кипишь. Своей команде я сказал, что на время дуэли ресторан мы закрывать не будем. Вместо этого превратим зал «Марины» в площадку для бесплатного шоу. Жители Дорсодуро, насколько я их уже выучил, котировали вообще любые движение окромя голодовки.

— Джулия, душа моя, организуешь?

— Момент!

Под контролем кареглазки, Билли и Вилли начали таскать мебель, и через полчаса зал преобразился до неузнаваемости. Рядом с баром теперь стояли два рабочих поварских стола из нержавейки, рядом с ними команда операторов с оборудованием, а столики гостей составили полукругом, будто в кабаре вокруг сцены. Индзаги с Марселло помогли собрать инструменты и оборудование, софиты зажглись и действо вот-вот должно было начаться.

Народ подтянулся довольно быстро. Люди растрезвонили о грядущем знакомым, те передали своим знакомым, прохожие тоже заинтересовались, и как итог — полная посадка. В зале царила атмосфера настоящего предвкушения чего-то очень интересного. Не хватало лишь попкорна в меню.

— Какой формат предпочитаешь, Маринари? — обратился ко мне Никколо. — Я так понимаю, что ты возомнил себя оскорблённой стороной, так что тебе выбирать «оружие», — слово «оружие» парень выделил кавычками жестом и с улыбкой глянул в зал. Я же ответил:

— Одно блюдо через жеребьёвку. Пойдёт?

Зрители одобрительно загудели. Да и Никколо как будто выдохнул — видимо, усмотрел в этом свой шанс вытянуть что-то знакомое.

И тут я заметил, что синьор Энцо в сторонке о чём-то активно перешёптывается с Джулией. Что-то он ей такое объяснял, при этом активно жестикулировал и указывал на камеры. А девушка чем дольше его слушала, тем больше расцветала. Не припомню, когда в последний раз глаза у кареглазки сияли так ярко.

— Я согласна! — крикнула Джулия. — Здорово! Спасибо большое!

— С чем это ты согласна? — подошёл я. — Неужто я опоздал с предложением?

— Сейчас сам всё увидишь, — ответила девушка, хитро прищурилась и убежала наверх.

Вернулась через десять минут и…

— Синьор Маринари! — Конан ловко подхватил стакан, который выпал у меня из рук.

Джулия была великолепна. На ней было надето длинное вечернее платье глубокого такого, насыщенного винного цвета. Оно облегало точёную фигурку, неимоверно выгодно подчёркивало талию, и струилось до самого пола. И… что хочется сказать? Я видел нарядную Джулию и раньше, но раньше её платья были скорее милыми и девчачьими. А вот сейчас передо мной предстала жгучая кармен, что шутки ради топчет каблуком сердца.

— Твоя работа? — обратился я к сестре.

— Приложила руку, не без этого, — кивнула Анна Эдуардовна, глядя на Джулию с нескрываемой гордостью.

Короче! Моя кареглазка сейчас была похожа на ведущую какой-то очень-очень звёздной церемонии. А впрочем…

— Нам срочно нужен был ведущий, — шепнул мне Энцо. — Поэтому я взял на себя смелость…

— Стоп! — перебил я. — Прошу вас, не оправдывайтесь.

— Благодарю за понимание, — улыбнулся менеджер. — Синьорина Джулия обаятельна, привлекательна и умеет чисто говорить. Уверен, одно её появление в кадре поднимет наши рейтинги. Камера любит её.

— И не только камера, — тихонечко сказал я.

Ну а дальше был инструктаж. Джулия выслушала от синьора менеджера целый список советов: как лучше двигаться, как держать микрофон, где стоять, куда смотреть… ну а самое главное — что вообще делать. Да, с форматом мы уже определились, но Энцо как киношник до мозга костей не смог обойтись без драмы и придумал одно условие от себя. Для остроты, так сказать. Для интереса.

Камеры включились, мы встали по местам, и Джулия объявила правила. В чём суть? Энцо уже подготовил десять карточек, на которых было написаны названия блюд — бессмертная классика от разных кухонь мира. Выбирать их следовало в закрытую. Но! Нам с Никколо вручили по пустой карточке, в которую мы могли вписать своё собственное блюдо.

Я недолго думая написал «борщ», ибо нехрен. Уделаю наглеца со старта, пока он будет ковыряться в сети и искать рецепт. Которого, по правде говоря, не существует в природе, потому что более интуитивного блюдо не сыскать и… ай, ладно, как-нибудь потом воспою оду борщу. Сейчас же к делу.

Никколо долго-долго думал, потом черканул что-то на своей карточке и тоже отдал нашей очаровательной ведущей. Жеребьёвка началась. С грацией шулера Джулия перетасовала карточки, потом достала первую попавшуюся и объявила:

— Тортелло Амаро!

А Никколо аж подпрыгнул на месте. Вскинул кулаки к небу, заорал:

— Да! — и рассмеялся сатанинским хохотом. — Это моё блюдо, Маринари! Тебе конец!

«Тортелло Амаро», значит…

— А ты хорош, — без тени иронии сказал я. — Прям даже уважать тебя начинаю…

Блюдо, которое загадал Никколо, реально было очень интересным. Никогда не ставил его в меню, и уже тем более не считал своим коронным, но готовил не единожды. По сути, это были равиоли. Вот только не совсем обычные.

Вместо классического квадратика лепить их надлежало в форме полумесяца, но это не суть как не важно, — думаю, отхождение от канона никто не заметит. Но самая главная фишка блюда была в другом.

В горечи.

Начинка «Тортелло Амаро» состояла из пармезана, яиц, довольно большого количества мускатного ореха и… каччадьяволи! Слово страшное, согласен. Звучит так себе. То ли как имя демона, а то ли как название проклятия, но если перевести его на русский, то всё окажется куда прозаичней. Каччадьяволи — это зверобой.

А «Тортелло Амаро» — это блюдо не для повседневной еды и не для пошлого утоления голода. Это, скорее, гастрономический вызов. Что-то такое, что пробуют для того, чтобы пережить новые ощущения, узнать новые вкусы и прочувствовать собственную физиологию в режиме реального времени — пронаблюдать за работой собственных вкусовых рецепторов.

Объясняю: едва раскусив равиоли, первое что почувствует едок — это горечь. Она бьёт сильно, громко, и обволакивает весь рот как глоток крепкого кофе или кусочек самого тёмного шоколада. И у человека сразу же возникает резонный вопрос: а зачем? К чему это вообще?

Но! В каждом хорошем блюде именно так всё и работает. Вкусы идут друг за другом, раскрываясь в строго определённом порядке. Это нужно прочувствовать неспеша, прислушиваясь к собственным ощущениям.

И в нашем случае через несколько секунд на сцену вслед за горечью выходит пармезан. Он смывает горечь своей солоноватостью, сливочностью, сладостью и, если позволите, цветочностью. Это, можно сказать, второй и главный акт «Тортелло Амаро».

Ну а заканчивается всё это вкусовое шоу проявлением муската. А мускат у нас — это что? Правильно! Мускат — это не совсем вкус. Мускат — это скорее ощущение. Теплая, осенняя нота, которая словно укутывает тебя в плед.

При этом весь этот баланс настолько хрупкий и настолько шаткий, что любая ошибка приведёт к тому, что равиоли превратятся в несъедобную дрянь. Слишком много зверобоя и блюдо летит в помойку, потому что с тем же успехом можно пожевать кофейное зерно. А если слишком мало — теряется сама идея, что, как по мне, ещё хуже.

— Синьор Никколо, — сказал я. — Снимаю шляпу перед вашим выбором. Ну что? Начнём?

— Начнём!

Тут мне понадобилась помощь друга. Ожидаемо, что никакого зверобоя у меня на кухне не было, и поэтому пришлось отправить Петровича на рынок.

— Чего? — поднял бровь домовой. — Зачем? Порезался что ли? Ты, Маринарыч, может и не в курсе, но человечество уже давным-давно до антисептиков дошло и…