— Привет, — сказала Мария Александровна и двинулась к мужу, цокая каблучками по бетону. Сумасшедшая акустика разносила её шаги эхом по всему помещению.

— Привет, — отозвался муж, не оборачиваясь. — Как у нас дела?

Мария Александровна улыбнулась.

Что она, что её благоверный прямо сейчас испытывали азарт и мрачное веселье — уже давным-давно позабытые чувства. В кои-то веки им пришлось поработать самостоятельно. Своими руками и своей собственной головой, без подчинённых, гвардии и прочего аутсорса. И это… было приятно!

Как и предполагал Артур, они действительно воспользовались своими тайными складами. Сазоновы вытащили артефакты, что копились годами. Что-то пришлось подзарядить, что-то подкрутить и улучишь, добавив новые слои проклятия, но в итоге вся эта прелесть уже начала циркулировать по венецианским рынкам. Медленно и осторожно, они сумели сделать этот вброс.

Идея была проста: их постоянные клиенты были профессионалами, которые знали, как пользоваться артефактами. Знали специфику товара Сазоновых, и подходили к такому сотрудничеству со всей осторожностью. Однако! Если дать все эти опасные игрушки в руки простому обывателю, то несчастные случаи станут не исключением, а правилом. На то и был расчёт.

Начали Сазоновы с откровенных идиотов — тех, кто был одержим властью, деньгами и славой. Мелкий маргиналитет, который сросся с мыслями: «а вот я бы» и «если бы», но при этом не отличался умом и сообразительностью. Такие люди буквально тяготели к самоподрыву и не смогли устоять перед соблазном использовать тёмную магию.

Другую партию артефактов Сазоновы замаскировали под самые безобидные вещи — скульптуры, игрушки и… внезапно, компрессоры для морозильников. Всё это уже потекло на рынок Венеции через обычные магазины.

И пружина начала сжиматься. Потихоньку-помаленьку, жители Венеции начали покупать эти вещи. Просто так. Кто-то находил их на улице, а кто-то получал посылку «по ошибке». На остатки денег Мария Александровна и Эдуард Богданович наняли курьеров, которые развозили зловещие посылки по рандомным адресам.

— Пошли первые плоды, дорогой, — сказала Сазонова.

— Отлично, — всё так же вглядываюсь в Венецию ответил муж. — Что там?

— Курьерская служба города парализована. Как ты и говорил, не все посылки удалось донести до адресата, и кое-какие проблемы начались уже в пути. Курьеры боятся браться за новый заказ.

— Восхитительно, — отозвался Сазонов. — Значит, скоро прекратятся доставки из ресторанов, магазинов и почт. Привыкшие к комфорту венецианцы начнут страдать. А когда распакуют подарочки, их страдания усилятся. И кого же тогда винить?

Мария Александровна наконец-то дошла до мужа и положила ему руку на плечо.

— У революции рецепт один, — промурлыкала она. — Мешая кислоту и глицерин…

— … получишь средство для борьбы со злом, — закончил за неё Эдуард и широко-широко улыбнулся. — Добро пожаловать в проект «Разгром»…

Интерлюдия. Альберто Боргезе

Кабинет психотерапевта располагался на втором этаже старенького палаццо где-то на окраине района Каннареджо. Комнатка была небольшой, но уютной — стены выкрашены в успокаивающий оттенок голубого, много света и много иллюзорного пространства. Последнее подразумевало под собой окна без занавесей практически в пол, — насколько позволяла историческая застройка, — кучу зеркал и стеклянную дверь между кабинетом и приёмной. Чтобы дышалось полегче, и чтобы у клаустрофобов не было ни единого шанса испытать приступ.

На стене висели дипломы в красивых позолоченных рамках и картина с каким-то абстрактным то ли пейзажем, а то ли мазнёй. Не суть. Главное, что по задумке синьора Энрико Риччи, эти жёлто-зелёные пятна должны были успокаивать и настраивать пациентов на нужный лад.

Сам доктор оказался высоким худощавым мужчиной лет пятидесяти с очень сосредоточенным и интеллигентным лицом. Сознание само собой пририсовывало ему очки, хотя никаких очков Риччи с рождения не носил. Одет терапевт был в твидовый пиджачок с кожаными заплатками на локтях. И прямо сейчас он сидел в своём рабочем кресле напротив кушетки, на которой расположился синьор Боргезе.

— Фу-у-у-ух, — выдохнул Альберто и прикрыл глаза. Подложил руки под затылок, впервые за сегодняшний день улыбнулся и сказал: — Какое же облегчение, синьор Риччи. Какое невероятное облегчение…

Правда… помимо него на кушетке сидело ещё около пятидесяти маленьких фигурок в красных остроконечных шляпах. Гномики заполнили собой всё свободное пространство. Сидели, болтая ногами, осматривались по сторонам и периодически подавали голос:

— Дай лицензию.

— Ну дай лицензию.

— Лицензию-то дай.

— Ну пожалуйста.

— Дай.

— Дай-дай-дай…

Боргезе открыл глаза и подмигнул психиатру.

— Представляете? — сказал он через смешок. — А я ведь действительно думал, что схожу с ума…

Ну а дело было… да приблизительно понятно в чём. Сегодня ночью синьор Альберто проснулся от того, что у него на кровати сидели маленькие гномики. Сотня, а может быть даже две, все они в один голос требовали у него какую-то лицензию.

Жена, как назло, была в гостях у матери, дети разъехались уже давным-давно, и синьор Боргезе оказался дома совсем один. И никого рядом. Никого, кто мог бы подтвердить или опровергнуть его безумие. Сперва синьор Альберто хотел заявиться среди ночи к соседу, но побоялся, что его неправильно поймут. Спрашивать малознакомых людей о таких интимных вещах, как гномики, было как-то неловко.

А гномики не давали ему уснуть. И были эти гномики везде. Когда он утром пошёл в ванную, чтобы почистить зубы, они уже были там — стояли ровными рядками на раковине и скандировали: «Дай лицензию!»

Когда Боргезе заваривал кофе, они сидели рядом на кухонном столе, а одного пришлось вытряхивать из любимой чашки. Обдать галлюцинацию кипятком Альберто не решился, потому что… ну а вдруг не галлюцинация?

И даже когда Боргезе открывал дверцу шкафа, чтобы эту самую чашку достать, на него буквально вывалился целый десант ниссов.

— Дай лицензию!

— Ну дай!

Синьор не выдержал. С самого утра он позвонил на работу и впервые за сорок лет службы сказался больным. Затем недолго думая записался к первому же свободному психиатру и выдвинулся в путь. По пути тоже видел гномиков.

Один, — самый наглый, — сидел у него на плече всю дорогу и орал своё: «Дай работу!» — прямо ему на ухо. Гномики выглядывали из подворотен и урн. Всякий раз запуская руку в карман, чтобы достать телефон, синьор Боргезе доставал гномика. И дальше — больше! Ответив на звонок с незнакомого номера, в трубке он услышал… понятно что.

— Я даже передать вам не могу, — сказал синьор, поднимаясь на кушетке, — насколько я счастлив. Счастлив, что не сошёл с ума. Вы не представляете, синьор Риччи, что это такое — проснуться и быть уверенным, что у тебя началась шизофрения.

— Э-э-э… да, — сказал психиатр, стараясь сохранить остатки профессионального спокойствия, хотя давалось ему это с большим трудом.

Периодически Риччи косился на ниссов, которые заполонили его кабинет. А в особенности на наглого бородача, что уселся у него на плече и орал громче остальных. Один раз Риччи аккуратно попытался согнать его, но тот оскалился и зарычал откуда-то из бороды — доктор одёрнул руку и новых попыток не предпринимал.

— И вот я здесь, — продолжал Боргезе, не замечая, что терапевт его уже давным-давно не слушает. — Сижу перед вами и понимаю, что нормальный. Спасибо вам, большое, доктор. От всей души вас благодарю.

— Да, — кивнул Энрико. — Но. Боюсь, что вашу основную проблему я не решил. И не решу, поскольку этой не совсем мой профиль. Так вышло, что я не лечу мелких бородатых существ с острой фиксацией на лицензии… да и в целом, странно это.

— Странно, не странно, — отмахнулся Боргезе. — Самое главное, что я не сошёл с ума.

— Я бы поспорил…