— Ну ладно, — хмыкнул парень, сунул руку в карман и достал какую-то бумажку. Затем протянул мне её с такой наигранной грацией, будто повестку в суд вручает.

Итак… справка какая-то. С печатями, гербами, подписями высокопоставленных чиновников и до кучи заверенная нотариусом.

— По государственной программе меня должны кормить бесплатно! Я многодетный отец! У меня двенадцать детей! Читайте! Читайте-читайте!

Предложение «читать» сопровождалось неимоверной тряской документа. Однако кое-что я сумел выхватить. Имя — Энцо. Возраст — двадцать один год. Двенадцать, стало быть, детей? И что же получается? Либо парень начал плодиться, когда ему было лет плюс-минус одиннадцать, либо же сумел склонить к зачатию сразу дюжину барышень. Что уважаемо, но мало похоже на правду. Ведь выглядел паренёк так, будто и сам нуждался в присмотре родителей.

— Предположим, — улыбнулся я. — Следующий?

И следующий вызвался. Тощий, бритый наголо, с татуировкой черепа на шее и в курточке, которую у меня на родине принято называть «косухой». И! Ещё моложе, чем предыдущий. Клянусь, в мире очень мало вещей нежнее, чем пушок на его верхней губе.

— Я участник боевых действий, — заявил парнишка и торопливо маякнул какой-то невнятной корочкой. — Восемь лет воевал в горячих точках, — а затем начал вытаскивать из рюкзака медали и раскладывать их перед собой на столе. — Ты должен быть мне благодарен! — и как вишенка на торте вручил мне фотографии.

Фотография номер раз: парень стоит с автоматом в руках, весь в камуфляже, на фоне какой-то пустыни под палящем солнцем. А хотя… вру. На самом деле то не пустыня, а песочница, камуфляж ограничен футболкой цвета хаки, а автомат…

— Автомат игрушечный, насколько я понимаю? — улыбнулся я и вернул фото.

— Да что ты знаешь⁈ — заорал грозный вояка, багровея лицом. — Я кровь проливал! Вон! На второй фотографии!

— Это не кровь, а сироп. И вы явно хулиганите, проливая его на пол.

— Я за страну воевал!

Тут парнишка достал третье фото, на котором всё его лицо было измазано красной жижей, а за щекой явно что спрятался кусок хот-дога.

— Это я после ранения! Я истекал кровью, но держался! За родину! За Венецию!

— Ну допустим, — кивнул я, вернул фотографию и перевёл взгляд на следующего дегенерата. — А у тебя что?

— Я слепой, больной и безработный, — пожав плечами ответил тот. — Так что по законам Венеции я могу поесть бесплатно…

— Он не с-с-с-с-слепой, — прошипела мне на ухо Джулия. — Он меню два часа смотрел, и гонял Вилли по каждой позиции похлеще чем ты, когда экзамен принимал. Ещё спрашивал, почему у нас такие низкие цены, и хотел что-то подороже заказать.

— Ничего не вижу, — улыбнулся слепой, подмигнул мне, а потом поводил раскрытой ладонью у себя перед глазами. — Вообще ничего. С рождения, представляешь?

Настало время удивительных историй! И чем дальше, тем удивительней они были. Постепенно выяснилось, что все члены Общества Свободных людей были безработными бездомными многодетными ветеранами-банкротами, которым нужно помогать по той или иной государственной программе.

Кто-то представился сумасшедшим и заявил, что видит того, чего на самом деле нет. Кто-то сказался инвалидом пятой группы, — которой, если я ничего не путаю, в природе вообще не существует, — а кто-то беженцем из страны, название которой я слышал впервые. Либо же слышал, но… хм-м-м… могу ошибаться, но эта пигалица вряд ли застала существование Югославии.

Порядка получаса я слушал, кивал, иногда вставлял что-то типа: «понимаю», — или: «очень интересно», а потом резко поднял руку и сказал:

— Минуточку.

Затем аккуратно собрал со стола все документы, сложил их в стопку и сказал, что я префект района и что обязан убедиться в подлинности каждого документа, что ходит у меня в районе.

— Если с нашими документами что-то случится, мы вызовем жандармерию! — крикнул многодетный отец.

— И артиллерию! — добавил ветеран горячих точек. — И авиацию! И стаю военно-морских окуней!

— Да без проблем…

— Ты даже не представляешь, с кем ты связываешься, Маринари!

Пропустив последнюю ремарку мимо ушей, я скрылся за дверями кухни. Ещё разок пересмотрел документы, на сей раз не стесняясь в голос угорать над некоторыми формулировками, а затем… затем набрал тому, кого обещал не дёргать ближайшие недели. Да, немного неловко, но ситуация обязывала.

— Алло, Аугуриели? Ну как ты? Как там поиски? Нашли? Не нашли? Ищете? Понятно… слушай, я на самом деле чего звоню? Помнишь ты говорил про своего знакомого законника, который мог бы подменить тебя в крайнем случае? Так вот крайний случай настал. Попроси его, пожалуйста, прибыть в «Марину» прямо сейчас. Ага. Ага. Как, говоришь, его зовут? Правда? — хохотнул я. — Какое красивое итальянское имя… Абрам!

Домовой по имени Абрам прибыл в «Марину» уже спустя пятнадцать минут после моего звонка Аугуриели. Маленький, суетливый, с круглыми очками не по размеру, которые вечно сползали с носа, и в чёрной шляпе с узкими полями. Он быстро пожал мне руку, быстро вник в суть проблемы и быстро же пробежался глазами по документам. Бормотал себе под нос, проверяя печати и подписи, а потом заявил:

— Синьор Маринари, имею вам сказать, что это таки полный бред, — домовой снял очки и крепко сжал переносицу. — Но документы настоящие, как бы смешно это не прозвучало. Всё настоящее, всё подлинное, и сделать скандал никак не получится.

— Вы уверены?

— Ну я себе знаю, а вы себе думайте что хотите, синьор Маринари, — развёл руками Абрам. — Моя квалификация позволяет делать выводы, вот я и делаю. Могу предположить, что кто-то проник в систему социальных выплат и натворил делов. Тут надо крепко разбираться.

— Так разберитесь, — сказал я. — В чём проблема?

— Проблема в том, синьор Маринари, что разбирательство займёт три года, а мне с моими болячками лучше не браться за слишком толстую книжку. Это же проверки, беготня по инстанциям, снова проверки, а потом суды, апелляции и обжалования, — тут Абрам задумался и почесал нос. — Хотя смысл будет. В конце концов эти негодяи лишатся своих документов.

— А наказание? — уточнил я. — Наказание понесут?

— Нет, — покачал головой домовой. — Наказание понесёт тот оборзевший бабушкин внучок, кто эти документы выдавал. С другой стороны, опять-таки время. Пока мы его найдём, он успеет трижды уволиться и переехать. Скорее всего виноватых в этой истории не будет, синьор Маринари. Нашим героям просто аннулируют документы.

— И они сделают новые?

— Ну конечно же! — улыбнулся Абрам. — Мы ведь уже выяснили какого сорта эти животные. Ну а тем более, что они уже знают куда идти и кому улыбаться.

— А потом нам снова придётся ждать три года?

— Да.

— Как здорово-то, — вздохнул я. — Какие хорошие ребята. И ситуация в целом забавная.

С тем я попросил домового Абрама никуда не уходить, а сам вышел в зал и вернул Обществу их документы.

— Всё в порядке, — сказал я. — Документы подлинные, можете быть свободны.

— Ну вот! — крикнул главарь Общества, расплываясь в улыбке. — Вот видишь, поварёнок, я же тебе говорил, что у нас всё в порядке! — тут он ненадолго задумался. — Но мне очень не понравился тот тон, которым ты с нами общался. Надо извиняться. Можешь встать на одно колено, сказать, что ты глупый и необразованный человек, и что не признал нас. Этого будет вполне достаточно.

— Валите, — ответил я, сдерживая вполне понятные порывы.

— Валите⁈ — выпучил глаза синьор Свободные Человек. — Да мы тебе такие отзывы оставим!

— Оставляйте.

— А завтра придём снова! И снова оставим!

— Ну попробуйте, — улыбнулся я. — Приходите, буду ждать.

С тем Общество, весело зубоскаля, снялось с места. Уверенные в собственной правоте, ребята направились на выход. Ко мне же подошла Джулия, которую буквально трясло от злости.

— И что? — тихонечко спросила она. — Это сойдёт им с рук?