— А что насчёт дара? — уточнил я.

— А дара я его уже лишил…

Прошёл час. Обезвреженный от и до Черепатый стоял рядом со зданием префектуры и рукавом утирал обидные слёзы. Я же стоял напротив, подбирая слова. М-м-м…

— Пошёл вон! — крикнул я ему.

Да, пожалуй, самое то. Уместно, хлёстко, ёмко.

— И больше не возвращайся!

Влад Башарович кивнул. В отличии от большинства злодеев, которых я встречал по жизни, этот благоразумно решил не оставлять последнее слово за собой. Вместо этого он просто развернулся и враскаряку пошёл вдоль по улице прочь.

— Э, — улыбнулся Талгат. — Как будто циркуль шагает, да?

— Ага.

И тут я выдохнул. Оглядел свою руку — чистую, без намёка на магическую черноту, — и подумал о том, что теперь можно спокойно сосредоточиться на новых свершениях…

Неделя. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов или очень-много-минут, в течение которых не случилось вообще ничего. Никаких проклятий, никаких сражений, никаких аномалий и врезающихся в дирижабли птеродактилей. Неимоверная роскошь, как по мне. Благословенная тишина, которую я на полном серьёзе расценивал как полноценный отпуск.

Проклятие снято и о чёрной метке теперь осталось только вспоминать. «Марина» работает как часы, люди прибывают, новая линейка коктейлей с соковыми шариками авторства Конана бьёт рекорды продаж.

Что же остаётся мне? Радоваться жизни. Прямо сейчас я сидел на летней веранде, откинувшись на спинку плетёного кресла и наблюдал за тем, как тёплый венецианский вечер медленно опускается на город. В руке у меня был бокал прохладного белого вина, на столе поднос с горочкой льда и устрицами, а напротив две самые важные женщины в моей жизни.

Устрицы, к слову, были не простые. Я специально заказал их, чтобы немного побаловать себя и девчонок. Крупные, мясистые, вкуснющие. Прибыли сегодня рано утром прямиком из Бискайского залива, и я собственноручно проверил каждую, чтобы убедиться в том, что они живы и полны сока. Магия не причём! Просто поварской опыт и исключительно хороший продукт.

— За то, чтобы этот вечер никогда не заканчивался, — сказал я, поднимая бокал.

— Согласна, — улыбнулась Джулия.

А вот Анна Эдуардовна хохотнула и сказала:

— Не надейся, — хотя бокалом со мной всё же чокнулась. — Уверена, что всё это лишь затишье перед бурей.

— Пессимистка, — сказал я. — Попробуй расслабиться.

— Ну да, ну да… пессимистка. Знаешь, как говорят? Что у оптимиста…

— … бокал наполовину полон? — предположил я.

— Ага — кивнула Аня. — Тем временем у пессимиста он наполовину пуст, у мазохиста бокал наполовину в за…

— Я понял, можешь не продолжать.

Аня усмехнулась, откинулась на спинку стула и уставилась в закатное небо. И чтобы она там не говорила, а за последнюю неделя она тоже сильно изменилась — та напряжённость, которая преследовала её с момента появления в Венеции, ушла окончательно. И выглядела она почти счастливой.

— Кстати! — вернулась сестра откуда-то из собственных размышлений. — Я тут кое-что разузнала насчёт наших дорогих родственников.

— И что же?

— Они исчезли. То есть в Российскую Империю после инцидента на платформе они не вернулись, но и в Венеции их тоже нет. Как сквозь землю провалились.

— Что, прямо вот совсем?

— Абсолютно, — Аня сделала глоток вина, а после поставила бокал на стол и постучала по нему наманикюренными ноготками. — Я пыталась отследить их по своим каналам, но всё глухо. Даже связалась с нашим дворецким. Тот сказал, что родители выходили с ним на связь ровно неделю назад. Хотя… мог и соврать.

— Мог и соврал, — согласился я.

— Ах, да ещё! — тут сестра хохотнула. — Дирижабль их помнишь? Так вот их венецианские власти отобрали в пользу какого-то фермера.

— Какого фермера? — не понял я. — Эдуард Богданович настолько опустился, что у него перед фермерами долги?

— Понятия не имею. Но факт есть факт — дирижабль стоит привязанный на лугу у какого-то мужика. На борту теперь вместо герба Сазоновых надпись «Розетта», а родители наши, по всей видимости, остались без транспорта.

Тут мы недолго помолчали, попивая вино и наблюдая за тем, как зажигаются первые фонари. Мимо плыли гондолы и гуляли парочки, а Вито Корлеваро рвал душу всем, до кого только мог дотянуться своей музыкой.

— Короче говоря непонятно, где они схоронились, — подвела итог Аня.

— Да и не всё ли равно? У нас своих забот хватает. К слову! Что там с твоей мега-стройкой?

Сестра улыбнулась.

— Дело идёт. Оборудование с баржи на платформу перетащили, теперь вот смету составляем на отель.

— Ты всё-таки хочешь отель? — подключилась к разговору Джулия. — Не передумала?

— Ну конечно же нет! Ты, к слову, первая побежишь в мой чудо-спа, когда всё будет закончено!

Да, переубедить Анну Эдуардовну оказалось невозможно. Идея плавучего комплекса при винокурне накрепко засела у неё в голове. Но что самое поразительное, так это то, что во всю эту историю вовлёкся Артём. Причём… насколько я понял на добровольных основах и безо всякого принуждения.

— Как там наш братишечка? — как бы невзначай спросил я.

— Точно! Забыла рассказать! Ты не представляешь, насколько этот хорёк оказался полезным. Помнишь, мои спорили на предмет того, что производить?

— Ну?

— Ну и всё! Артём провёл инвентаризацию оборудования, походил, посмотрел, чертежи какие-то покалякал, пописал чего-то, а потом сказал, что мы сможем делать всё одновременно.

— Виски и самогон под одним брендом? Сомнительно, — сказала кареглазка. — Но… окэй.

— Да я вот тоже думаю, — согласилась с ней сестра. — Возможно, бренды будут разные. Пивоварня под одним, виски под другим, самогон под третьим. Об этом будем думать чуть позже. Сейчас главное, что всё это возможно сделать, и команда моя ненаглядная наконец-то перестала ругаться.

— Команда, — улыбнулся я. — Я вот всё думаю, как Васю теперь звать. Баржевой? Платформенный? Бурильный?

— Да как не назови, лишь бы снова не начал ныть. Главное, что сейчас и он, и все остальные от Артёмки в восторге. Гением называют.

— Серьёзно? Наш брат внезапно стал любимцем коллектива?

— Да, — ответила Аня без тени ухмылки и скепсиса. — Слушай, а может быть не такой уж он и… этот? — сестра защёлкала пальцами.

— Каццо ди мэрда, — помогла ей Джулия.

— Точно. Может, не всё так плохо?

Я сделал глоток вина и задумался. А что, если? Что если это и впрямь родители на нас всех так влияют? Та же Аня — приехала в Венецию не с самой положительной мотивацией и таким бэкграундом, который большинству ныне живущих должен был поломать психику навсегда. А теперь, когда они не нависают над ней, взяла и расцвела. Из холодного ассасина превратилась в светскую деловушку. Вон, отель планирует. Но!

— Может быть и не каццо ди мэрда, — кивнул я. — Но ошейник ты с него на всякий случай не снимай. Лично мне Артём ещё не доказал, что исправился. Будем посмотреть, как говорится. Ну что? За новые начинания!

Я поднял очередной тост и девушки присоединились. Тема себя исчерпала, мозги переключились и тут внезапно перед глазами всплыл образ… лешего. Сальван. Мохнатый нытик, который обладал уникальным талантом делать подкидывать мне проблемы даже во время затишья. Потешные, конечно, но всё-таки проблемы.

— Вот ведь, — выдохнул я.

— Что такое? — спросила Джулия.

— Да Сальван.

— Опять что-то хочет? — кареглазка нахмурилась. — Только-только ведь успокоился…

А после вздохнула с таким видом, будто речь шла о капризном ребёнке. Я же в свою очередь усмехнулся, потому что в этом сравнении была доля истины. Сальван оказался тем самым ребёнком, который вечно требовал внимания и новых игрушек.

О чём вообще речь? Все эти дни леший ныл и жаловался на свою тяжкую судьбу всей окрестной нечисти. Драматично причитал, что его сквер с одним-единственным кипарисом — это позор для Дорсодуро, и ему стыдно находиться в нём, а никто ничего не делает, и никак ему не помогает. В итоге в префектуру за эти дни прилетело столько жалоб, что у меня невольно начал дёргаться глаз.