Правда, за всё нужно платить и такой дар отнюдь не исключение. И Фальконе платил.

— Чёртовы огурцы, — сказал он, покосившись на холодильник в углу.

Таков был уговор между ним и городом. За право общения с самой Венецией напрямую, он был вынужден питаться строго солёными огурцами. На завтрак, обед и ужин. Удивительно, но организм принял эту странную диету как данность, и Фальконе даже не приходилось пропивать витамины.

С другой стороны, плата всё-таки невелика и журналиста всё устраивало. Да, он уже три года не притрагивался к любимой пицце, зато Венеция разговаривала с ним. Шептала. Делилась тайнами. Вот только… не сегодня.

— Ладно! — крикнул Фальконе, крепко зажмурился, потёр глаза, а потом с новыми силами бросился искать данные в сети. — У каждого должна быть тёмная сторона. Это абсолютный закон журналистики. Человек, у которого нет скелетов в шкафу, и не человек вовсе…

Журналист пролистал уже десятки статей. Артуро Маринари — венецианский ресторан. Артуро Маринари — префект Дорсодуро. Повар, которого хвалили даже самые строгие критики, благотворитель, победитель шахматного турнира, устроитель парада платформ, любимец женщин и детей, а также культовая персона в комьюнити бездомных. И как бы Фальконе ни старался, не находил никакой жути или криминала. Вообще.

Да, в какой-то момент он подумал, что наконец-то что-то откопал. А если точнее — семью Сазоновых. И как же он радовался! Как ликовал, узнавая жуткие подробности о родителях и сестре Маринари! Но когда дошёл до него самого, — точнее до биографии Артура Эдуардовича Сазонова, — то снова упёрся в стену. Покуда родственников Артуро-Артура подозревали в поистине отвратительных вещах, что можно было сказать про него самого?

Поварские конкурсы. В каких-то он побеждал, другие судил, третьи вообще организовывал. Плюс выступал на выставках, кормил бездомных детей, да и всё на этом. И где же эта треклятая тёмная сторона? Где хоть что-то, за что можно зацепиться?

— Этого не может быть, — остервенело клацая мышкой пробубнил Фальконе. — Просто не может… ладно! Чёрт с ним, выпустим ещё одну информационную заметку про хорошего Маринари. Время пришло, читатели ждут, а я обещал…

Журналист тяжко вздохнул и уже приготовился писать, как вдруг нежданный телефонный звонок разорвал тишину.

— Алло?

— Синьор Фальконе? — раздался приятный и вкрадчивый мужской голос. Человек по ту сторону либо работал профессиональным диктором, либо убеждал людей назвать ему четыре циферки из сообщения. — Меня зовут… а впрочем неважно как меня зовут. Главное, что я говорю от лица синьора Контарини.

— Опять…

— Просто хочу напомнить вам о том, что предложение сотрудничества до сих пор в силе. Мы можем оказать вам поддержку, если вы всё-таки решитесь… м-м-м… скажем так: «немного исказить факты». Материальная поддержка. Информационная. Любая. Что вы хотите, синьор Фальконе? Мой работодатель не привык скупиться.

— Исказить факты⁈ — заорал Фальконе и вскочил с места. — Меня⁈ Купить⁈ — а после и вовсе на табуретку запрыгнул. — Честного журналиста⁈

Тут табуретка с противным треском развалилась и синьор рухнул на пол. Теперь лежал на полу среди обломков, глядя в потолок, и задыхался от ярости.

— Разговор закончен! — рявкнул он в трубку и сбросил звонок. — Ах так, да?

Люди купцов Контарини и Вивальди действительно уже не раз предлагали Фальконе деньги за то, чтобы он опорочил Маринари именно как префекта. Значит будет им информация о том, какой Маринари префект. Вот только не та, которую они так ждут. Честная.

Поднявшись с пола, Фальконе буквально набросился на статью. Он писал, как одержимый, не замечая времени, пространства, а также позывов собственного организма. Писал о том, что Артуро Маринари выбрали не купцы и не какие-то там властные структуры, а именно жители Дорсодуро. О том, что новый префект оправдал их доверие. И о том, что за первые недели в кресле префекта умудрился сделать то, чего до сих пор не удавалось никому.

Сквер! Настоящий зелёный уголок среди камня, морской воды и вечной сырости. Уголок, где гуляют дети, играют в шахматы пенсионеры и просто отдыхают уставшие взрослые.

А что самое удивительное, при Маринари из казны района не пропал ни один сольдо. Складывалось такое ощущение, будто новый префект делает всё из собственного кармана. И… опять-таки сквер! Смета практически нулевая. В ней был один-единственный пунктик — «краска для покраски забора». Всё.

— Посмотрим, что эти купчишки на это скажут, — прошептал Фальконе, нажимая на кнопку «отправить».

Затем откинулся на спинку стула и почувствовал, что выдохся. Выжал себя на полную и теперь усталость наваливается на него не то, что тяжёлым одеялом, а свинцовым фартуком, — недавно Фальконе делал зубы и запомнил такой фартук в кабинете рентгена.

— Спать, — решил он.

Встал, рухнул на кровать даже не раздеваясь и уже в следующую секунду провалился куда-то очень и очень глубоко. Глубоко, но, — увы, — ненадолго. Уже через пятнадцать минут Фальконе вскочил, схватился за голову и с ужасом выдохнул:

— Твою ж мать, — а потом и вовсе заорал: — Что я наделал⁈ Нужно срочно отменить статью!

Трясущимися руками он заново включил компьютер, зашёл в редакторский раздел и понял, что опоздал. Статья уже ушла в печать, и вернуть её теперь было невозможно.

— Кажется, я допустил ошибку…

Утро, кофе, чайки? Не-а! Глухая ночь, пустой заготовочный цех и чернушки напротив. А впрочем, кофе у меня всё-таки с собой был — взял в термосе на всякий случай, потому что уже заранее понимал, что спать мне сегодня не светит.

— Так, — вздохнул я, проходя мимо строя тёмных духов. — Ну я же просил вас по-нормальному. Ну уберите вы уже свою темноту. Ну сколько же можно, а?

Цех снова выглядел как внутренности чёрной дыры, так что ничего вокруг разглядеть невозможно. Абсолютно безвредная, но ничем непрошибаемая энергия растеклась повсюду. И снова именно мне пришлось её развеять.

Р-р-раз, и проступили очертания цеха.

— Ну не смешно же, — продолжил я отчитывать чернушек. — Я думал, что мы уже договорились. Или вам всё-таки надоело быть шарфами?

Из глубины тьмы послышалось встревоженное шуршание. А затем один из духов наконец-то взял слово:

— А что мы можем сделать⁈ — отчаянно заорал он. — Раз такой умный, то возьми и сам всё убери! Слышь, ты⁈ Ты вообще…

— Стоп, — сказал второй чернушка и зажал рот своему другану. — Стоп-стоп-стоп. Извините, синьор Маринари, я вам сейчас всё объясню…

Ну и, к его чести, действительно объяснил — спокойно и взвешенно. Сказал, что они убрали энергию раз, убрали второй, третий, но она с каждым разом распространяется всё быстрее, как будто бы назло или в отместку за то, что от неё пытаются избавиться.

— Чтобы убрать темноту окончательно, нужно закрыть портал, который находится под зданием. Но у нас, синьор Маринари, нет ни права, ни сил, чтобы это сделать. Мы стараемся убрать черноту, как и договаривались с вами, но она всё возвращается и возвращается. Мы уже из сил выбились…

— А говорили, что справитесь.

Чернушки переглянулись и практически синхронно опустили головы.

— Извините, синьор Маринари, ошиблись. Искренне думали, что справимся, но… вот…

Что ж. Да, я мог бы сейчас психануть и продолжить свои наезды. Но ведь если посмотреть с другой стороны, то вся эта ситуация наглядно показывает, что все могут ошибаться. И люди, и нечисть.

А ещё я как никогда отчётливо понял, что дело непростое, раз ни я, ни чернушки не могут с ним справиться. В последнюю нашу встречу я специально разговаривал с ними пожёстче, потому что думал… думал, что они врут. Думал, что они настырно напускают эту темноту, потому что она им жизненно необходима. Но нет, как оказалось, они могут обходиться и без неё.

— Ладно, — сказал я. — Вы меня тоже простите, если где-то перегнул. Будем делать по-другому. Я вам сейчас расписание составлю, и вы будете работать точечно. В моменты, когда идёт погрузка или разгрузка, вы будете убирать черноту, а потом сразу же возвращать. Таким образом у вас должно хватить сил на целый день.