— Спокойной ночи, Кадра.

Он долго смотрел на неё. — Спокойной ночи, Сарай, — мягко ответил он.

И в ту ночь, впервые за долгое время, ей снилось не то самое Падение, а лишь то, как крепко он держал её в своих объятиях.

Сарай проснулась с раскалывающейся головой и непривычным ощущением стянутости новой кожи на шее.

Осознание реальности принесло с собой ярость, пронизывающую до костей. Проклиная Аэлиуса и Туллуса самыми страшными из десяти адов, она с удивлением посмотрела на полуденное солнце. Она проспала больше суток.

На мгновение замерев, глядя на отчетливую вмятину на кресле у кровати, она коснулась кожи и удивилась тому, что та еще хранила тепло. В полудреме всплыло воспоминание о руке, гладящей её по волосам ранним утром, и она покраснела. Невозможно. У Кадры были дела поважнее. И все же перспектива встретиться с ним нервировала так, словно давно подавляемый голод получил слишком много «боеприпасов». Невозможно было забыть его руки, обнимающие её, или то, как красив он был вблизи в своей суровой, строгой манере.

Ничего не изменилось, — напоминала она себе, пока принимала ванну. С угрозой обвинения в клевете, нависшей над головой, она должна была сосредоточиться на том, чтобы лишить Аэлиуса его козырей. Не было причин продолжать размышлять о том, как пристально Кадра изучал её черты, или… Поняв, что застыла на середине лестницы с глупой улыбкой, она поспешила вниз, поклявшись никогда больше об этом не думать.

Её новообретенная решимость продержалась ровно столько секунд, сколько потребовалось, чтобы спуститься и заметить кушетку, на которой у неё случилась паническая атака. Она поморщилась.

Она удивилась, обнаружив кабинет Кадры пустым. Беглый осмотр атриума никого не выявил. Она прислушалась к любому скрипу, любому шагу, который выдал бы его присутствие.

— Катон? — позвала она, и её голос эхом разнесся по атриуму. — Кадра?

Башня распахнулась перед ней, нашептывая о заманчивых возможностях, скрытых тайнах и ответах, касающихся Сидранской башни. Она не могла отказаться от этого вызова. Если где-то Кадра и прятал своих «скелетов», то именно здесь. Это было не для Аэлиуса. Это было для неё — наконец-то получить возможность заглянуть в глубины Кадры.

Она методично обследовала каждый дюйм башни, простукивая стены в поисках тайных комнат и проверяя пол в поисках подвижных плиток. Она осталась ни с чем. Верхние этажи, расположенные выше мезонина, где находились спальни Кадры и её собственная, оказались лишь уютной комнатой Катона и огромной библиотекой. Даже погреб, доступ к которому был через люк в кабинете Кадры, содержал лишь бочку за бочкой с вином.

Она помедлила перед его спальней, охваченная смущением от мысли о вторжении в его личное святилище. Осторожно толкнув дверь, она заглянула внутрь.

Оформленная в черных и золотых тонах, которые украшали его одеяния, его печать и бог весть что еще, спальня Кадры содержала вполне привычные предметы: кровать, гардероб, различные инструменты для пыток… Сарай моргнула.

Зубчатые металлические инструменты на сундуке были столь же тщательно вычищены, как и каждый уголок в доме. Колеблясь, Сарай осмотрела кончик острого ножа и замерла, охваченная ужасной правдой. Она могла бы отнести эти клинки Аэлиусу. Разумеется, Кадру бы подставили в каком-нибудь гнусном преступлении, сместили с поста Тетрарха и заставили бы предстать перед Вызовом в Эквитасе.

Зато я была бы в безопасности. Аэлиус и Туллус вознаградили бы её. Её привычный мирок остался бы нетронутым.

Положив нож, она криво усмехнулась. Эльсар и их ирония. Когда-то она сделала бы всё ради такого шанса. Теперь же она не могла им воспользоваться.

Отвернувшись от клинков, она с трудом сглотнула и прищурилась, разглядывая истрепанную ленточку, прибитую к его гардеробу. Вероятно, когда-то белая, со временем она пожелтела от старости. Она нахмурилась, коснувшись мягкой ткани. Под ней чьей-то рукой — несомненно, Кадры — были начертаны два слова:

Никогда не забывай.

Звучало так, будто владелец ленты был мертв или, по крайней мере, очень далеко. Её сердце упало, словно камень, и что-то неприятное и жгучее обвилось вокруг него. Чья она? Эти слова под лентой говорили о привязанности. О сожалении. Неужели это причина его воздержания? Давно потерянная возлюбленная?

Внезапно похолодев, она отвела взгляд, жалея, что вообще это увидела. Заставляя себя завершить осмотр, она перерыла гардероб Кадры, ощупывая сложенные туники и брюки, а затем заглянула под кровать. Пусто.

Вернувшись в кабинет, она в изнеможении прислонилась к одному из книжных шкафов во всю стену и чуть не выпрыгнула из собственной кожи, когда он щелкнул. Отпрянув, она замерла. Это было похоже на звук замка.

Присмотревшись, она заметила едва различимую горизонтальную ручку, выступавшую из одной из полок. Она надавила на неё, и весь книжный шкаф подался в сторону, открывая проход. Сарай вышла наружу — должно быть, именно в апельсиновую рощу, чей аромат она постоянно чувствовала рядом с его домом. Её встретили четыре ряда деревьев с отяжелевшими ветвями; у подножия были расставлены плетеные корзины для падалицы.

Она покачала головой, рассмеявшись. Так вот они, секреты Аоранской башни. Странная ленточка, инструменты для пыток и несколько апельсиновых деревьев. Аэлиус и Туллус пришли бы в бешенство, если бы узнали.

Вернувшись к металлическим воротам, отмечавшим границы защитных чар Кадры, она обнаружила Катона, сидевшего снаружи с чашкой чая.

Он поднял на неё обеспокоенный взгляд. — Сарай, как ты себя чувствуешь?

Она напряглась, хотя и напомнила себе, что он никак не мог слышать её обыски. — Намного лучше. Где Кадра?

— В Великом храме Эльсар. Что-то связанное с допросом Верховного Клирика.

С чего бы Кадре внезапно понадобилось допрашивать высшее религиозное лицо Ур Динье? — Я тоже направляюсь туда.

— Ты уверена, что достаточно здорова?

Она успокаивающе кивнула. — Нам предстоит погубить двух Тетрархов.

Катон спрятал странную улыбку за чашкой чая. И когда она ушла седлать Каэлума, ей показалось, что он тихо рассмеялся — будто Кадра даже не представлял, какой удар его ждёт.

Величайший дом поклонения Эльсар в Ур Динье находился в миле за воротами Фавранской башни, в нескольких шагах от Эквитаса. Высеченный из того же аскетичного белого известняка, что и здание суда, ансамбль куполов храма возвышался почти так же высоко, как статуя Аэлиуса. Массивные дубовые двери преграждали путь. У неё перехватило дыхание при виде черной фигуры перед ними.

Помни, ничего не изменилось.

В глазах Кадры мелькнуло удивление. Он подхватил поводья её лошади, когда она спешилась. — Тебе следовало отдыхать.

— Я чувствую себя лучше, — слова прозвучали хрипло, и она прочистила горло. — Намного лучше.

Как и Катон, он не выглядел убежденным. — Ты не выглядишь здоровой.

— Прелестно… — прежде чем она успела закончить, возмутившись его тоном, он обхватил её запястье и прижал два широких пальца к пульсу, прищурив глаза в глубокой задумчивости.

Проклятие. Она заставила свой пульс успокоиться.

Между его бровей залегла складка. — Твой пульс слишком частый, — мрачно заключил Кадра. — Тебе следовало оставаться в постели.

Разрываясь между пугливым весельем и желанием провалиться сквозь землю от унижения, она выдавила из себя нечто похожее на улыбку. — Я в порядке.

Он изучал её ещё мгновение, прежде чем отпустить её руку. В этот момент его большой палец случайно, почти невесомо, скользнул по её запястью. Она подавила вспыхнувший жар. Ничего не изменилось.

Она кивнула на храм. — Почему именно Верховный Клирик?

В ответ он вытащил из седельной сумки письмо Ливии, которое столько времени заводило их в тупик. — Гайус сказал мне, что вы искали упоминания «стен до-Тетрарха».

До неё дошло. — Он имел в виду Храм?