— Иногда я не знаю, делает ли он это потому, что ему не всё равно, или потому, что считает их преданность полезной в войне, которую он ведёт, — призналась она.

— И то, и другое, — легко отозвалась Анек. — Любой, у кого есть голова на плечах, понял, что он сделал это, чтобы защитить тебя. Так же, как все сложили два и два, увидев, как Аэлиус и Туллус застыли, когда ты достала скутум. — Напряжение вернулось на лицо нейтралиса. — Но Кадра так долго выживал лишь потому, что у него не было слабых мест. Он был неизменен, как шторм. Однако последние два с половиной месяца все видят, как он смотрит на тебя так, словно хотел бы… простите за выражение… прижать тебя к стенке и овладеть тобой.

Щёки Сарай вспыхнули.

— На самом деле между нами ничего нет. Мы не… — Она замолчала, когда Анек подняла руку.

— Боги, прошу, не надо. Мне не нужны такие образы в голове. — Они направили своего коня к башне Фавран. — Знаешь, я наблюдала за вами обоими в первые дни вашей работы. — На удивлённый взгляд Сарай они кивнули. — Вы с Кадрой сталкивались лбами чаще, чем делали вдох, но я видела уважение. Способность признавать достоинства и недостатки в подходах друг друга. С другой стороны, Цисура была лишь продолжением Аэлиуса.

Сарай застонала. — Боги, я не знаю, что с ней случилось.

— Она дура. — Анек выразительно посмотрела на неё. — Она будет оправдывать любое своё действие, если это поможет спасти её шкуру. Обязаны ли мы позволять ей разрушать жизни, пока она осознает, что мир — это не сплошные боги и розы? Разве элиты дают низшим классам такие поблажки?

Впечатлённая, она присвистнула. — Осторожнее. Лучше не позволяй Аэлиусу или Туллусу слышать, как ты это говоришь.

— По крайней мере, пока они не свергнуты. — Нейтралис рассмеялась, дотянувшись до плеча Сарай. — Береги своего Тетрарха. В том, что он затеял, есть что-то странное. Прежний Кадра никогда бы не решился на такое количество открытых ударов. — Анек выглядела озадаченной. — Для того, кто всегда преуспевал в тонких манипуляциях, это невероятное безрассудство.

Безрассудство. Все продолжали использовать это слово.

— Спасибо, — сказала она, понимая, что до сих пор не поблагодарила Анек за то, как сильно та рискнула, передав ей письмо Ливии. — Я бы не справилась без тебя.

Та прочистила горло, выглядя неловко.

— Да, ну. Не хотелось смотреть, как кто-то умирает. Мы неплохо справились, да? Продержались почти три месяца. — Они замолчали, прежде чем разразиться смехом. — Клянусь Эльсарами, тебе осталось всего две недели до победы в том споре с Харионом!

Сарай посчитала месяцы и хмыкнула.

— Хочешь поспорить, будет ли он достойным проигравшим?

— Я больше не буду ни с кем спорить против тебя. У тебя слишком хорошая удача.

Её улыбка дрогнула. Это означало лишь одно: она неминуемо должна закончиться.

И всё же, когда Анек помахала на прощание у резиденции своего Тетрарха, Сарай устремила решительный взгляд на Аоранскую башню.

Может быть, она могла испытать удачу ещё один раз.

След влажных следов, ведущий в таблинум, стал её первой подсказкой, что Кадра дома. Сарай покосилась на тонкую полоску света под дверью его кабинета, чувствуя тревогу перед предстоящей встречей.

Она опустилась перед ним на колени, и её сердце светилось в её глазах. Но что, если он этого не признает?

Она вытерла вспотевшие ладони о тунику; пульс грохотал в ушах, напоминая, что сегодня она противостояла Аэлиусу и Туллусу. Каким бы ни был его ответ, она сможет его вынести. Шагнув к двери кабинета, она толкнула её, прежде чем успела передумать.

Сидя за столом, Кадра поднял взгляд. Его мантия, как обычно, была полурасстелена, влажные волосы небрежно падали на жесткие черты его лица. Но его привычное самообладание исчезло, уступив место той же необузданной дикости, которую она видела в доме удовольствий.

— Ты чуть не взорвалась, — произнёс он без предисловий.

Она сделала успокаивающий вдох и обошла его стол. — Это был единственный способ спасти твою голову. Ты важен, Кадра. Этой стране нужно, чтобы ты сдерживал тех двух массовых убийц. Не знаю, о чём ты думал сегодня, отдаваясь им на растерзание, но я этого не допущу.

— Ты сражалась за меня, — его голос звучал хрипло.

— Я выбрала тебя. — Краснея, она взглянула на бутылку вина, которую он сжимал так, словно от этого зависела его жизнь. — Я думала, мы договорились, что в будущем я буду пить с тобой.

— Тогда пей. — Он поднялся, загоняя её в узкое пространство между своим креслом и столом. Приложив бутылку к губам, он сделал глоток.

Она замерла, когда он поднёс горлышко к её губам, обводя контур и словно прося разрешения. Это ощущалось почти плотски. Её губы приоткрылись, она сделала глоток, и тепло разлилось по горлу, точно так же, как в ночь их первой встречи в этом кабинете. Потребность пронзила её, туго скручиваясь внутри.

Её взгляд был на уровне его груди, она видела, как часто она вздымается и опускается. — Ты злишься на меня? — прошептала она.

— Нет. — Его большой палец сменил винную бутылку, очерчивая изгиб её нижней губы. — Ты встала передо мной на колени.

Воздух входил в лёгкие с трудом. Она кивнула.

— Почему?

— Потому что я этого хотела.

Он ослабил нажим пальца на её губы, скользнул мимо челюсти и остановился на её бешено бьющемся пульсе. — Почему ты хотела?

Он был так близко, что каждый вдох был пропитан его ароматом. — Боги, Кадра.

Он не отступил, заставляя её поднять подбородок, когда она попыталась отвернуться. — Почему?

— Ты знаешь почему, — выдохнула она, и расплавленное желание разлилось в ней, когда он погладил её по горлу. Встретив его молчание, она закрыла глаза, отбросив всякую защиту. — Потому что я хотела тебя с той самой первой ночи здесь, когда ты наклонил этот чертов бокал в мою сторону. Я хотела тебя, когда мечтала погубить тебя. А теперь… — Она запнулась, надежда и страх душили её. — Нет ничего, чего бы я не сделала ради…

Грубо выругавшись, он схватил её за затылок и притянул её рот к своему, поглощая её с яростью одержимого. Мир исчез, остался только вкус его губ, острая шершавость его зубов, скользящих по её нижней губе, дразнящие движения его языка.

Бутылка вина упала и разбилась вдребезги, когда он рывком усадил её на стол, притянув за щиколотки так, что её ноги плотно сомкнулись у него на талии. Прижатая к нему, она чувствовала, как внутри разливается жидкий огонь.

— Ты хочешь меня, — обвинила она.

— Всегда, — выдохнул он. Кровь зашумела в ушах, когда он сжал её затылок.

— Тогда возьми меня, — прошептала она, и ликование придало ей смелости запустить пальцы в его влажные волосы. Резкий звук вырвался из его горла, когда она вцепилась в его плечи и плотнее прижалась к его паху. Дрожь пробежала по рукам, удерживающим её.

— Скажи мне не делать этого, — хрипло потребовал он. — Позже ты возненавидишь меня.

— Никогда. — Она вернула ему его же слова. — Ни разу.

— Сарай, я не хороший человек. — Он прикусил мочку её уха, чтобы подчеркнуть эти слова. — Я совершал вещи, которые приведут тебя в ужас.

Отстранившись, чтобы обхватить ладонями его лицо, она без страха встретила этот жестокий взгляд и улыбнулась. — Я знаю.

И он сдался.

Он жадно целовал её, вдыхая её аромат, словно этого было мало. Его пальцы зарылись в её волосы, одна рука легла на горло, пока он осыпал поцелуями разогретую кожу её челюсти и оставил отметину на шее. Что-то упало со стола. Ей было всё равно. Она горела.

Схватив её за бедра, он качнул её против себя. Она простонала.

— Этого ты хочешь? — он прошептал вопрос, касаясь губами раковины её уха, и его голос был грешным стоном. — Чтобы тебя взяли? — Он выжал из неё вздох.

Запутавшись пальцами в его волосах, она прильнула к его губам, дрожащими руками пытаясь развязать пояс его халата. Стон сотряс его тело — его легендарный самоконтроль рассыпался в прах, когда он легко подхватил её на руки. Взлетая по лестнице через две ступеньки, он пнул дверь и бросил её на кровать.