…были правы. Ответ кроется в ней. Девушка из башни Сидран, должно быть, видела…

Слова сплелись в тугой узел в голове. Почему я упомянута здесь? Она перечитывала это снова и снова, пока корявый почерк Йовиана не отпечатался на внутренней стороне век, едва заметив, как дверь кабинета скрежетнула, открываясь — вернулся Кадра с Децимусом. Его глаза сузились, когда он заметил, как она вцепилась побелевшими пальцами в каминную полку. Когда он подошёл и забрал клочок пергамента, она разжала пальцы без сопротивления.

Никто не мог обвинить Кадру в излишней экспрессивности. Его черты лица могли быть высечены из камня, пока он читал — очевидно, он хорошо владел урдишским. А потом она увидела это. Напряжение в висках. Она ждала сардонической улыбки, какого-то намёка на веселье от упоминания её персоны, от того факта, что никто до сих пор не знал, что это был он. Затем он поднял взгляд.

У неё перехватило дыхание. Ужасающий холод наполнил его глаза, поглощая все эмоции, пока человек, смотревший на неё из глубины этих глаз, едва казался живым. Её хватка на каминной полке ослабла. Почему ты не доволен? Ты ушёл от её тела. Это не имеет смысла. Но если бы она была более глупой женщиной, она назвала бы взгляд в его глазах почти… безнадёжным.

Забрав клочок у Кадры, Децимус озадаченно уставился на него.

— Это код, Тетрарх Кадра?

— Это урдишский, — произнесла Сарай в тот же момент, когда Кадра спросил: — Йовиан интересовался «Девушкой из башни Сидран»?

Размытое от слёз лицо Децимуса исказилось от боли и нежности.

— Клянусь истиной, он был ею одержим. В ночь, когда это случилось, он был кандидатом первого года, и с тех пор не мог выбросить из головы, что в этой истории есть нечто большее. Поклялся, что станет первым, кто раскроет, почему она умерла.

— У него были теории? — хрипло спросила Сарай.

— Множество, все основывались на одной и той же предпосылке. Всех удивляло, как девушка проскользнула мимо всех магов, охранявших Академию, но он был убеждён, что это лишь отвлекающий манёвр.

Её руки дрожали.

— Почему?

— Он проводил так много времени в Зале Архивов. Говорил, что на старом плане Академии был нанесён древний проход, встроенный в фундамент для бегства знати в случае нападения. Он полагал, что «Девушка из башни Сидран» должна была войти именно так. Но тот факт, что она знала о проходе, каждый раз приводил его к одной и той же мысли, — Децимус вытер глаза. — Она не прокралась. Её пригласили.

Вспышка боли ударила её — настолько острая, что она на мгновение испугалась, не раскололся ли её череп пополам. Вспышки бури и медленно нарастающий шум дождя угрожали ослабленным барьерам её разума. Она попыталась заговорить, но воздух застрял в горле. Её пригласили. Лёгкие горели. Пригласили. Сквозь туман она смутно слышала, как Кадра спрашивает Децимуса, делился ли Йовиан своими теориями с кем-то ещё.

— Он был не разлей вода с бывшим Просителем Тетрарха Кассанданы, Ливией, — последовала пауза. — Ужасно, что с ней случилось. Её мать так и не оправилась. Слышал, она до сих пор бродит по окраинам Квартала Кассанданы.

Ещё один погибший Проситель. Чёрная пелена застилала зрение Сарай, ногти впивались в ладони, пока она пыталась удержать накатывающую паническую атаку. Её пригласили. Но в четырнадцать лет она не была дурой. Если бы Кадра пригласил её куда-то, она бы бежала в противоположную сторону. Единственный человек в Эдессе, чьё приглашение она могла бы принять, был… Но это невозможно. Цисуре не знала, кто такая «Девушка из башни Сидран», пока стражи Отуса не привели её туда после того, как Сарай начала бредить её именем.

— Кто были его подозреваемые? — спросил Кадра, и ей захотелось закричать — вывалить всё наружу и вырвать правду о том, зачем он был там той ночью и что он совершил.

— Я не знаю, он… — дыхание Децимуса сбилось. — Он и Ливия вечно шептались о Гильдии Металлов. Это письмо, должно быть, было адресовано ей. Она даже помогла оплатить наш громоотвод, когда ему не хватало монет. Он был в списке ожидания месяцами… — он осекся, вытирая глаза.

Гильдия Металлов? Она не могла связать это воедино, всё её существо было сосредоточено лишь на том, чтобы вдохнуть кислород. Разве они не известны только производством громоотводов и оружия? Она лишь смутно разбирала голос Кадры, который благодарил Децимуса за помощь. Собрав последние силы, она сделала то же самое, когда Децимус покинул кабинет, а затем прислонилась к стене, незаметно для окружающих считая свои вдохи. Стеснение в груди медленно отступало.

— Что ты думаешь? — Сдвинутые к переносице брови и широкие плечи, очерченные солнечным светом, делали Кадру похожим на неземное существо. Один из Окаянных в человеческом обличье. И она больше не могла сдерживаться.

— Почему мы на самом деле расследуем это? — тихо спросила она. — Если ты хочешь, чтобы я выбрала тебя, а не Тетрархию, думаю, я заслуживаю ответов. Йовиан, а теперь бывший Проситель Кассанданы… зачем ворошить всё это?

— Ты хочешь, чтобы мертвецы получили справедливость?

— Конечно, чёрт возьми! Но почему так долго ждать? Не похоже, что тебе нужна была я, чтобы начать.

Он наконец посмотрел на неё, и она внезапно оказалась в эпицентре шторма, где молнии били со всех сторон.

— Нужна была.

Правда, — подсказала ей магия, но она и так это знала. Помимо жестокости и коварства, застывших на его лице, была тяжесть, потрясшая её до глубины души. Словно он видел в ней что-то. Словно она была ключевым элементом в том, что он замышлял.

Комната, казалось, поднялась и завертелась вокруг них, оставшихся неподвижным центром, а затем снова опустилась на место — всё стало острее, жёстче, мрачнее. Она ничего не понимала.

И пока они возвращались в башню Аоран для очередного дня чтения петиций, всё, о чём она могла думать — это что же он мог видеть в ней, и чему они с Йовианом стали свидетелями, что стоило им жизни.

Первый день испытаний Сарай начался со штормопада.

По пути к станции стражи она держалась особняком, не зная, как вести себя с Кадрой после его заявления у Децимуса, и старалась не путаться под ногами у его людей, пока те грузили на лошадей перья, чернильницы и пергаменты, попутно одаривая её неприязненными взглядами. К тому времени, как они закончили, Эдесса уже вовсю гудела под лучами солнца: торговый люд с горящими глазами готовился зазывать покупателей под светлеющим небом.

Последовав за Кадрой со станции, она остолбенела, когда он спешился у рынка, где — к её полному недоумению — придвинул стул к столу торговца. Очереди ожили за считанные секунды, и Сарай внезапно обнаружила, что стала объектом внимания всех урдов в округе, поскольку Кадра буквально готовился вершить суд.

Здесь? Растерянная, она наблюдала, как его стражники расчищают центр рынка, чтобы поставить там два стула — самые примитивные места для истца и ответчика. Она слышала, что в Саль Флумен всё было куда изысканнее.

— Проситель Сарай, вы сядете с другого края. — Знакомый стражник с глубокими морщинами на лбу указал на стул в противоположном от Кадры углу стола.

Тот самый, что стоял у главных ворот, когда она приехала. Он же был на Облачении.

— Спасибо. Гай, кажется?

Он лишь сухо кивнул ей, и её улыбка увяла. Харион был прав. Эти люди никогда не простят ей публичного неповиновения Кадре. Заметив осуждение, исказившее лица многих зрителей, она села, чувствуя себя маленькой и беззащитной без привычного гнева, который раньше поддерживал её.

Кадра развернул петицию. Толпа затихла, когда он зачитал имя истца. Раздражённый мужчина проломился сквозь толпу и сел на стул истца. И началось самое странное судебное заседание, о котором она когда-либо слышала.

Активировав зоста, она сосредоточилась на истце и возмущённом ответчике, излагавших свои дела. На первой же лжи истца она повернулась к Кадре, не зная, как привлечь его внимание. Она обнаружила, что он уже наблюдает за ней, безмолвно спрашивая, как она хочет поступить.