Сначала она осознала, что её всё ещё держат за запястье. Она проследила взглядом по большой ладони, пока фигура перед ней не обрела чёткие очертания суровых черт лица Кадры. Чёрт.

Прежде чем он успел заговорить, она прочистила горло. — Его руки.

Он поднял бровь. Она сохраняла бесстрастное выражение лица, пока его глаза впивались в неё.

Наконец он отпустил её.

— Объясняй.

Растирая озябшую кожу, она временно отбросила подозрения в сторону.

— Если бы Йовиана раздавили шкафы, он бы проделал лишь короткий путь до земли. Были бы следы внутреннего кровотечения или удушья, кровоподтёки на спине от веса шкафов, а не это… — она сглотнула, — …превращение в фарш. Для этого нужны высота и гравитация. Как будто он… разлетелся на куски при ударе. Кто-то заметил бы это, случись такое на людях — все, вероятно, видели его лицо на прошлогоднем Облачении. Но тело могли не замечать гораздо дольше в Академии. Там не так людно, и я не видела ни одного здания, которое могло бы соперничать с башнями по высоте.

Кадра прислонился к ледяным стенам.

— И как же человек, упавший с башни, оказался найденным в своём кабинете под четырьмя книжными шкафами?

Ты знаешь почему. Она осмелилась встретить его взгляд и обнаружила в нём сталь. Осторожнее. У неё всё ещё не было доказательств его причастности. И всё же огонь поднялся по её горлу, когда она взглянула на дверь, за которой разлагался Йовиан.

Притворись, что это теория. Это всего лишь теория. Она развязала себе язык. — Полагаю, что смерть на территории Академии была бы… нежелательной.

— То есть кто-то инсценировал его самоубийство, чтобы сохранить репутацию Академии?

— Я не говорила, что его смерть была самоубийством, — прошептала она.

Лицо Кадры застыло, словно её слова удивили его и это его встревожило. Отстранившись от стены, он подошёл к ней, наклонившись так, что их лица оказались на одном уровне.

— Проситель Сарай. — Его голос был подобен шёлку. — Это опасная теория.

Она не шелохнулась.

— Опасность не меняет правды. Я зарабатывала на жизнь тем, что лазила по лозам снежного винограда. Я… знаю, как выглядит падение. И не думаю, что он хотел умирать.

Его лицо напряглось.

— Согласен, — тихо произнёс он.

Дверь в ледяную камеру с трупом Йовиана со скрипом отворилась. Она поспешно отошла от Кадры, когда появилась Джина.

— Я думала, арсамейцы спят в сугробах. Не думала, что холод окажется для вас слишком сильным, — насмешливо бросила она. — Как мне зарегистрировать смерть, Тетрарх Кадра?

— Падение. Самоубийство было инсценировано. — Его тон не допускал возражений.

— Homicidium? Но… — Джина осеклась, когда Кадра бросил на неё взгляд. — Разумеется. Мне сделать то же самое с тем другим?

Тем другим? Сердце Сарай пропустило удар. — Есть ещё один труп, похожий на тело Йовиана?

— Проситель Тулла, два года назад. — Кадра начал подниматься по лестнице. — По всей видимости, он зашёл в загон к быкам и был затоптан насмерть.

Правда. Ещё один изуродованный труп. Ещё один способ скрыть падение. Но если Просители падали с башен Академии, тогда… то, что случилось со мной, никогда не прекращалось.

Это были не только она и Йовиан. Кто-то убивал Просителей Тетрархии.

— Почему? — прошептала она. Вопрос эхом разнёсся по лестничному пролёту до Кадры, который одарил её вопросительным взглядом. Она догнала его. — Почему вы расследуете это только сейчас? Если есть ещё одно такое тело, как у Йовиана, значит, за некоторыми из этих предполагаемых самоубийств Просителей годами стоял убийца! А вы сформировали теорию падения для Йовиана только сегодня.

— Не я.

— Мы согласились, что это было падение, всего несколько минут назад. — В нескольких дюймах от главной площадки вонь смерти душила её. — Разве это не было целью этой маленькой прогулки?

Глаза Джины нервно метались между ними, когда он приблизился ещё на дюйм.

— Нет, Проситель Сарай. — Его голос стал низким, и она сглотнула. — Я посещал этот труп девять раз, чтобы услышать одно и то же объяснение о смерти из-за книжных шкафов от девяти разных лугенов. — Едва заметная улыбка коснулась его губ. — Никто не разделял мою гипотезу. До сегодняшнего дня.

Правда. Оцепенев, она бездумно смотрела, как он выпрямился и исчез наверху.

— А я ведь твердила, что это не было падением! — Джина в ужасе прикрыла рот рукой. — Как думаете, я его оскорбила?

— Сомневаюсь, — пробормотала Сарай. Кадра, очевидно, нечасто принимал что-либо на свой счёт. Отлепившись от лестницы, она замерла, когда Джина схватила её за локоть.

Луген выглядела неловко.

— Откуда вы знали, что это было падение?

Она вздрогнула.

— Руки. — Она сунула свои в карманы, пряча суставы, обречённые вечно дрожать. — Руки не спрячешь.

Выйдя из морга, она сделала несколько глубоких вдохов свежего воздуха. У входа в штаб вигилов Кадра оседлал лошадь и развернул её к ней.

— Готова? — В его глазах вернулось то странное спокойствие, которое она видела в морге.

Внутри у неё всё сжалось. Кадра — всего лишь человек, — говорил Катон, но она не могла позволить себе в это поверить. Самый печально известный Тетрарх Ур Динье был грозным стратегом, могущественным магом и, прежде всего, манипулятором, способным в мгновение ока повернуть ситуацию в свою пользу.

Но у него должна быть слабость. Она будет вести себя тише воды, ниже травы, не теряя бдительности на протяжении всего этого расследования — или какой бы спектакль он ни разыгрывал. Она вооружится его же секретами. И когда она уничтожит его, он даже не поймёт, откуда пришёл удар.

Взобравшись на Целума, Сарай посмотрела в лицо монстру, который, вполне возможно, был её мучителем.

— Готова.

Чтение в детстве не было её сильной стороной. Кретусу всегда требовалось, чтобы она делала что-то другое, и когда она однажды совершила ошибку, с тоской уставившись на книготорговцев из Саль Флумен на городской площади, Кретус пустил слух, что у этой «тоннельной крысы» появились замашки.

Она прибегла к подслушиванию за стенами единственной школы Арсамеи, запоминая строение органов, кровеносных сосудов, какие травы, коренья и грибы можно использовать как анестетики, а какие вызывают боль — местный лекарь ограничил свои знания разочаровывающим «если не узнаёшь — не ешь», и её мечты накормить Кретуса слабительным умерли, не успев родиться. Но целительство давалось ей легко, тогда как чтение ограничивалось лишь надписями вроде «Восхитительный фиолетовый снежный виноград, разлит в Месяце Морей, 548-й год Тетрархии» — худшее вино Кретуса, хотя никто не смел сказать об этом вслух, — пока не появилась Цисуре.

Впервые она заговорила с дочерью Маруса, когда нашла её плачущей у школы, судорожно сжимающей кончики своих волос, обстриженных теперь до подбородка.

— На инструкторе Флавии это смотрелось так красиво, — рыдала она, натягивая капюшон, когда другие дети, выходящие с уроков, хихикали.

— Выглядит неплохо, — осмелилась сказать Сарай. Её собственные волосы постоянно цеплялись за колючки, когда она лазила по скалам за снежным виноградом. Остриженные пряди Цисуре казались ей вполне логичными.

Она вытащила свой маленький нож для сбора урожая и полоснула по своей косе. Сбросив волосы, она потрясла заметно полегчавшей головой и обнаружила, что Цисуре смотрит на неё так, будто Сарай сошла с ума.

— Тебе правда нравится?

Сарай подумала, что её причёска говорит сама за себя, но всё равно кивнула. Несколько девочек остановились, переводя взгляд с волос Цисуре на волосы Сарай. Она заёрзала, осознавая, какое у неё грязное лицо после того, как она прижималась к окну, чтобы подслушивать, и быстро ушла. На следующий день не меньше четырёх других девочек пришли с короткой стрижкой, к великому ужасу своих матерей.

Она не придавала этому большого значения, пока Цисуре не села на заднем дворе школы. Сарай гадала, не попала ли та в беду из-за неё. Затем Цисуре повернула свою грифельную доску, чтобы показать Сарай абзац, который она переписывала, пока инструктор читал вслух «Точную историю Ур Динье». Их взгляды встретились, и на лицах заиграли одинаковые ухмылки. И в возрасте десяти лет она получила три великих дара: дружбу Цисуре, все книги, что были у подруги, и грамотность.