— Аэлиус и Туллус прибыли так быстро, потому что вы их вызвали?

Кадра долго смотрел на неё.

— Да.

— Почему? — она не заботилась о том, что её голос истончился от ужаса.

Он приподнял бровь, молча спрашивая, неужели она до сих пор не понимает. Она отступила, желая, чтобы он заговорил, чтобы развеял тот чудовищный вывод, к которому она пришла, но он оставался неподвижен, его взгляд был наполовину расчётливым, наполовину пустым — и полностью властным.

— Вы позволили мне приехать сюда одной специально, — прошептала она.

— Да.

Истина. С Кадрой не бывает случайностей. Он не посылал никаких гонцов, пока ехал с ней или в разгар хаоса в доме Адмии, а значит, послал за Аэлиусом и Туллусом заранее. Но для того чтобы Кадра предупредил их явиться к Хельвусу, он должен был знать, что Главе Гильдии грозит опасность, а это могло означать только одно…

— Вы знали, — сказала она с осознанием, переходящим в ужас. — Вы знали о железной пыли в скутумах ещё до того, как я это выяснила. Но вам нужны были доказательства. — Вывод кристаллизовался и вонзился в самое сердце. — Поэтому вы отправили меня, зная, что я буду достаточно зла и безрассудна, чтобы вытащить это из головы Хельвуса или Адмии за вас… — она замолчала, чтобы голос не сорвался. — Вы, богом проклятый манипулятор.

Черты лица Кадры были лишены эмоций.

— Предсказывать твои действия — это не манипуляция.

Её кровь закипела. Она даже не могла винить его. Она сделала всё сама.

— Значит, это был ваш план. Избавиться от Хельвуса и Просителя, который вам был не нужен.

— Посмотреть, позволишь ли ты ему умереть как жертве или как злодею.

— Тогда спроси! — она была уверена, что они построили достаточно доверительные отношения для этого. — Какого чёрта надо было вызывать сюда двух других Тетрархов и позволить мне чуть не задохнуться? Это был какой-то тест?.. — Она осеклась, вспоминая стражников и целителей, которые уже ждали у дома Хельвуса к моменту её прибытия. Вспоминая, что никто не удивился появлению Аэлиуса и Туллуса.

Нет. — Это был тест? — прошептала она.

Жестокая усмешка, искривившая его губы, стала единственным ответом, в котором она нуждалась. И её самообладание рухнуло.

Она не заметила, как оттолкнулась от стены и сократила расстояние между ними. Она едва чувствовала, как её кулаки вцепились в его одежды, не заботясь о том, что стражники Кадры смотрят на неё с расширенными от изумления глазами. Всё, что она видела — это высокомерное лицо над собой.

— Ты, проклятый ублюдок, — прорычала она. — Я не давала тебе повода сомневаться в моей верности. С самого Облачения и до каждого базара, где мы вершили суд, разве я не исполняла свой долг как твой Проситель? — Она хотела кричать о том, что у неё была масса возможностей сдать его Аэлиусу, но она этого не сделала, однако ему было наплевать. Она была для него лишь инструментом. Сегодняшний день это доказал.

Кадра склонил голову, глядя на неё сверху вниз.

— Исполнять долг на глазах у толпы — просто. Сегодня же ты пошла против половины Тетрархии.

Сарай потеряла остатки дыхания.

— Всё это было ради твоей игры — выбрать тебя, а не Тетрархию? Ты заставил меня навлечь на себя гнев двух Тетрархов ради этого?

— Ты бы позволила Хельвусу умереть как «жертве», если бы это означало сохранить их расположение? — мягко спросил он.

Она знала, что он видит ответ на её лице. Её руки ныли от желания причинить ему боль, сделать его таким же ничтожным и глупым, каким он выставил её.

Отпустив его мантию, она рассмеялась. Коротко, горько, так же отвратительно, как и он.

— Ты думаешь, ты лучше, чем остальные Тетрархи? Нет. Для них все люди — лишь расходный материал для соблюдения закона и процедур. А для тебя все — расходный материал, точка. Если закон заслуживает того, чтобы быть разрушенным, то и ты тоже — за то, что обращаешься со своими союзниками как с марионетками.

Он замер, когда она назвала себя его союзником, но она не дала ему вставить ни слова, когда его губы приоткрылись.

— Что ж, я быстро учусь, Тетрарх Кадра. Так что будь уверен: я усвоила всё, что ты пытался донести. — Она сделала ещё полшага вперёд, и они оказались на расстоянии одного дыхания. — Закон этой земли порочен. Те, кто его пишут — ещё хуже. Туллус — жестокий ублюдок. — Она отгибала пальцы, перечисляя уроки, прежде чем скомкать мантию, которую он накинул ей на плечи, и швырнуть её на землю. — А ты — худший из них всех, хавидский садист.

Дрожа от обиды и ярости, она вскочила на Каэлума. Но когда она развернулась, мужчина, наблюдавший за ней с выражением, которое подозрительно напоминало гордость, сделал нечто странное.

Он улыбнулся.

Она бродила по городу. Думала и пыталась не думать. Жизнь за пределами строгого графика Просителя казалась занятной и прекрасной штукой. Монеты, которые можно заработать, тысячи способов их потратить, всевозможные книги, одежды, еда и далёкие земли, которые казались совсем близкими под закатным солнцем, заставлявшим поверить, что возможно всё.

Может, ей стоило сбежать? Оставить позади месть и людей, видевших в ней лишь инструмент. Раньше эта мысль показалась бы предательством самой себя в юности, но теперь она была так ужасно, невыносимо устала. Может, то Падение уже не имеет значения, и ей следовало двигаться дальше, как советовала Цисуре? Может, тогда ей не грозило бы обвинение в злоупотреблении властью.

Голова гудела. Ей хотелось выпить весь запас ибеза в лавке Телмара.

Спустя несколько часов после неудачной попытки поесть, она прищурилась, глядя на Врата Башни. Буквы, высеченные на верхушке, расплывались в её подёрнутых влагой глазах.

— Это Врата Башни Фавран, — наконец пробормотал один из магов, стоявших в карауле, когда она в очередной раз приподнялась на цыпочки, пытаясь разобрать надпись.

Башня Кассанданы. Войдя внутрь, она пошла рядом с Каэлумом, пиная камешек по мощёной дорожке. Впереди Башня Фавран возвышалась как минимум на сто шестьдесят пять ярдов. Лозы и цветы собственнически обвивали внешние стены из оранжево-красного известняка. Винно-красные, они наполняли ночной ветерок ароматами вишни и мяты. Лепестки были точь-в-точь того же оттенка, что и алые одежды Кассанданы.

Услышав позади себя стук копыт, она обернулась и обнаружила саму Тетрарха; её тёмные волосы рассыпались по плечам. Увидев её, Кассандана, по-видимому, удивилась и спешилась.

— Проситель Сарай. — На её щеке мелькнула ямочка, когда она улыбнулась. — Что привело вас к моей башне?

Сарай поклонилась.

— Я любовалась цветами.

— Орхидеи Наии. Очень выносливые штучки. — Кассандана сорвала низко висящий цветок и протянула ей. — Я пробовала разные сорта, но ничто не растёт так хорошо, как эти красавицы.

— Они прекрасны. — Сарай с благоговением провела пальцем по мягким лепесткам. В Арсамее было не так много цветущих растений. — Есть ли причина для такого названия?

Глаза Кассанданы засияли. — Это старая сказка. Века назад, когда отношения между Ур Динье и островной нацией Кашьял были довольно скверными, жила-была одна кашьяльская рабыня-должница по имени Наия. — Она прислонилась к колонне у входа в свою башню. — Разумеется, Наия не испытывала особого восторга от рабства и однажды ночью сбежала. Но, как на то была воля богов, её приняли за героиню древнего пророчества — демонического властелина, посланного небесами, — и схватили охотники за головами.

Сарай присвистнула.

— И она сбежала от охотника?

— К сожалению, нет. И она обнаруживает, что наш охотник — сам и есть тот демон. Он знает, что нация, которая захватит Наию, превратит его в военное орудие, а он этого не хочет. Поэтому он решает её убить.

— Но ведь она не демонический властелин.

— Ах, но он в это не верит.

— Значит, он убивает её, и эти орхидеи вырастают из её крови? — предположила Сарай.

Кассандана одарила её укоризненным взглядом.