Сон приходил и уходил. Ярко освещённые бальные залы и мужчины, которые подсыпали ей снадобье, изобиловали в её сновидениях под аккомпанемент шторма, барабанящего в окно. Унимая головную боль, Сарай спустилась вниз и застала такого же измождённого Катона.

— Этот шторм был скверным, — он подавил зевок. — Кадра будет у ворот башни Аоран. Он просил передать, что нашёл мать Просителя Ливии.

Аппетит мгновенно пропал, уступив место смеси ужаса и предвкушения.

— Понимаю.

Если найдутся доказательства, уличающие Кадру в смерти Ливии, то их странный танец окончится. Она пойдёт к Аэлиусу, и её месть свершится. Это было всё, на что она надеялась всего месяц назад, прежде чем войти в эту башню. Так почему же она не чувствует никакой радости?

Чувствуя себя потерянной, она едва замечала запах гари и сырой земли по пути к воротам башни Аоран, где Кадра беседовал со своей стражей. Слабые линии усталости пролегли у его рта, и она сделала глубокий вдох, ощущая, как пустота охватывает её при мысли о том, что этот твёрдый, порочный человек будет гнить в рудниках.

Она скрывала свою тревогу на протяжении всего пути, но не смогла скрыть её, достигнув окраин Эдессы. Предоставленные самим себе, бедняки ютились в самодельных строениях — кирпичные стены и крыши из гофрированного металла — или в ветхих квартирах, за которыми не ухаживали лендлорды.

— Это точь-в-точь Арсамея, — с содроганием проговорила она. Ещё полтора часа езды назад в Квартал, и она окажется среди роскошных домий тех, кто веселился на вчерашнем балу.

— У Эдессы много лиц, — Кадра спешился, ведя лошадь по узкой дороге между многоквартирными домами. — Вы не найдёте города, где нет нищеты.

Заметив в паре ярдов блеск золота, она прищурилась. Его стражники несли дымящиеся котлы к дому, разливая суп группе измождённых людей.

Пустота, которую она чувствовала ранее, усилилась.

— Ты делаешь всё, что в твоих силах.

Его губы изогнулись в циничной усмешке:

— Я делаю то, что позволяют мои сундуки.

Они приблизились к границе Квартала Кадры с владениями Кассанданы — внешней линии из выкрашенной в багровый цвет брусчатки с внутренней линией из чёрного камня. Десятки людей проскакивали мимо, держа курс прямо на стражников Кадры, их лица светились надеждой на суп. Она задалась вопросом, знает ли об этом Кассандана. Свод Законов гласил, что Тетрархи не имеют права вмешиваться в управление Кварталами друг друга — закон, очевидно, созданный для предотвращения диктатуры и безупречный на первый взгляд. Однако на деле он в такой же степени препятствовал сотрудничеству, как и тирании.

Кадра кивнул в сторону каменистой тропы, спрятанной за лачугой. Она упиралась в кирпичный приют, крошечный даже по меркам окраин. Седовласая женщина сдвинула доски, служившие дверью, но, увидев его, попыталась захлопнуть их обратно.

— Проваливайте, — прорычала она. — Мне не нужен ещё один лживый Тетрарх.

Ещё один? Сарай протиснулась мимо него.

— Мы здесь, чтобы поговорить о Ливии.

— Вы пришли только сейчас, да? Не беспокоились год назад, когда мне нужна была помощь. Я умоляла вас отомстить за мою девочку, а вы кормили меня отговорками. — Она плюнула в пыль.

Сарай взглянула на Кадру, который покачал головой. Она поверила ему. Кадра мог быть кем угодно, но она никогда не видела, чтобы он отказывал просителю.

— Мы полагаем, что Проситель Йовиан мог быть убит, — осторожно произнесла она. — Вы хотите сказать, что ваша дочь — тоже?

Старуха замолчала. Она сдвинула доски и выбралась наружу, сгорбившись.

— Вы всё равно ничего не сделаете, как и остальные. Но я расскажу вам эту проклятую историю, раз вы так этого хотите.

— Что с ней случилось? — Кадра не выпускал из поля зрения дверной проём. Сарай проследила за его взглядом: внутри тесного жилища лежал продолговатый предмет, завёрнутый в ткань.

— Смерть, — мать пожала плечами. — Однажды она зашла пообедать. А на следующий день она упала в чан в одной из кузниц Гильдии Металлов.

Опять Гильдия Металлов. Сердце Сарай ушло в пятки.

— Как?

— Вот и я спрашивала. — Женщина скрестила руки на груди. — Оказывается, гильдейцы пришли на работу и нашли её руку, торчащую из расплавленного металла. Разумеется, её убили! Но Глава Гильдии Хельвус всё отрицал, принёс свои соболезнования, а потом выставил мне счёт за металл, который она испортила, умерев в нём. — Она горько рассмеялась. — Кассандана заплатила, но сказала, что невозможно доказать причастность кого-то из гильдейцев или выяснить, кто именно это был. Только Йовиан знал, что что-то не так. Он приходил на похороны Ливии и всё бормотал, что увидел то, чего не должен был. А через неделю умер и он.

Кровь в жилах Сарай превратилась в лёд. Девушка из Сидранской башни должно быть видела… — было сказано в сожжённом письме Йовиана.

— Ливия выглядела напуганной перед смертью?

— Я её почти не видела, — прорычала мать Ливии. — Она работала на износ. За последние недели она приходила домой всего дважды. На последний обед и чтобы избавиться от всех наших скутов. Не знаю зачем, — добавила она, видя, что Сарай собирается спросить об этом. — Но если Ливия хотела, чтобы они исчезли, я бы выбросила даже сам дом. Я просто решила, что это потому, что ей не нравилась Гильдия Металлов.

Странно.

— Простите, — нерешительно начала Сарай, — но вы видели тело Ливии?

— Видела? — смех женщины прозвучал пугающе неестественно. — Она всегда со мной.

Голова Сарай резко повернулась в сторону свёртка внутри хижины. Продолжая смеяться, женщина ввалилась внутрь и вернулась обратно. Она с театральным жестом откинула ткань.

Желудок Сарай скрутило от тошноты. В деревянном ящике лежала рука, на дереве были вырезаны руны, чтобы предотвратить разложение. Должно быть, мать Ливии дорого заплатила какому-то лугену за такую консервацию. Страх сковал её при виде знакомых раздробленных пальцев и локтевого сустава, вывернутого в обратную сторону. Два тела, изуродованных после смерти. И в центре всего этого — Гильдия Металлов.

Руки Сарай дрожали.

— Очередное падение, — прошептала она, чтобы услышал только Кадра.

— Это была единственная часть её тела, не покрытая металлом, — мать прижала ящик к груди. — У меня больше ничего нет для вас.

Едва справляясь с дыханием, Сарай пыталась подобрать слова.

— Мы ценим вашу помощь, — мягко сказал Кадра, бросив на неё быстрый взгляд. — Я позабочусь о том, чтобы её убийцы заплатили.

— Ха! Вы тоже ничего не сделаете, — насмешливо бросила мать Ливии. — Я ведь и к Туллусу ходила. Он сказал мне, что гнев — это неподобающее чувство, что боги предрешили судьбу Ливии и что мне следует молиться за её покой в Светлых Царствах, а не выдумывать виновных.

Будь он проклят. Сарай посмотрела на лохмотья матери Ливии, на ящик, к которому та так яростно прижималась, на искорку надежды в её глазах, которую она сама же гасила всякий раз, когда та вспыхивала. Мать, любившая за пределами смерти, которую мир проигнорировал — так же, как Йовиана и Ливию. У Сарай защипало глаза; она обняла женщину, чувствуя костлявые плечи под пальцами, когда похлопывала её по спине.

— Мне жаль, — только и смогла сказать она этой женщине, которую предали во всём. — Мне так жаль.

На обратном пути она молчала. Кадра ехал впереди, принимая её молчание, но не пытаясь его нарушить. А она хотела бы, чтобы он спросил. Ничто из этого не складывалось в единую картину.

Гильдия Металлов была замешана, но как в эту историю вписывался Кадра? У Йовиана и Ливии не было с ним никакой связи, кроме того, что их трупы нашли в его Квартале, а у неё — лишь воспоминание о его голосе, о котором она начинала подозревать: не придумал ли его её собственный треснувший череп в ту ночь?

К тому времени, как они достигли стражников, раздававших суп, у неё раскалывалась голова. Один из них, заметив их, отставил котёл и подбежал: