— Мы встретимся снова примерно через месяц. Если обнаружишь что-то срочное раньше, дай нам знать. Но будь осторожна, — настоятельно попросил Аэлиус.

— И не верь ни единому слову Кадры, — добавил Туллус. — Этому человеку не нужны ни магия, ни Проситель, чтобы пробраться в чужой разум.

Поверь, я знаю. Откланявшись после того, как их отпустили, она поспешила прочь из башни Кобран, а Цисуре последовала за ней. Как только двери Аэлиуса закрылись, подруга заключила её в объятия.

— Я. Так. Горжусь. Тобой! — Цисуре выделяла каждое слово, сжимая её в крепких объятиях. — Я знаю, это было нелегко. Ты слишком любишь прятаться на задворках, чтобы наслаждаться таким вниманием.

Сарай замерла.

— Я не люблю. — В Арсамее она так делала лишь потому, что внимание всегда влекло за собой насмешки. Это испытание было ничуть не приятнее. — Почему ты не предупредила, что они все там будут?

Цисуре поморщилась. — Он мой Тетрарх. Я не могу узурпировать его власть.

— Узурпировать? — Сарай остановилась, совершенно ошеломлённая. — Я же твоя подруга!

— Всегда. Но он — мой Тетрарх. — Цисуре вгляделась в её глаза. — Ты ведь понимаешь, правда? У меня не может быть от него секретов.

Сарай вспомнила знамена, которые всё ещё покрывали Академию. — Значит, это действительно похоже на брак.

Цисуре покраснела. — Не в том смысле.

— Боги, надеюсь, что нет. Он на десять лет старше нас, так что просто… не заходи слишком далеко. — Сарай выдохнула. Один день она Проситель, а на следующий — шпион. — Это слишком много для одного раза.

— Ты не пожалеешь, — настаивала Цисуре. — Тетрарх Аэлиус совсем не похож на того монстра, с которым ты застряла.

Возможно. Сарай посмотрела на чёрную башню Кадры, возвышавшуюся в нескольких милях от них. Но по пути обратно она не могла отделаться от странного ощущения: остальная часть Тетрархии была вовсе не такой мирной и спокойной, как казалось на первый взгляд.

Красный был одним из немногих цветов, которые не исчезли из её зрения. Он тёк из её раздробленных конечностей, смешиваясь с дождевой водой в лужи, и заливал горло, когда она пыталась заговорить.

Мужчина, который спорил с обладателем красивого голоса, всё ещё корчился от рвоты. Он замер, когда послышались шаги. По-видимому, обретя самообладание, он начал выкрикивать прибывшим инструкции, которые не имели никакого смысла.

— Я хочу, чтобы каждая конечность была восстановлена! — взревел он. — Соберите её обратно.

Раздался хор ахов, когда остальные добрались до неё, но никто не поставил под сомнение его распоряжение. Руки осторожно скользнули под неё, приподнимая части её тела.

— Тетрарх Отус? — позвал кто-то сквозь шум дождя. — Нам нужно имя для записей.

— Отметьте её как мёртвую, — приказал мужчина.

— Но…

— Она мертва. — На этот раз его голос прозвенел, как сталь. — Вы понимаете?

Но почему? — недоумевала Сарай, пока люди перекладывали её на что-то, похожее на носилки из ткани. Почему она должна быть мёртвой и безымянной? Агония пронзила её, когда кто-то схватился за затылок, где кожа была содрана. Мир погрузился во тьму, прежде чем она успела найти ответ.

Сарай вздрогнула и проснулась, прижав ладонь ко рту, чтобы подавить крик, рвущийся из груди. Тяжело дыша, она сгорбилась над письменным столом.

Это воспоминание было новым, не стёртым повторяющимся ужасом, как другие. Она отодвинула занавеску и тут же задёрнула её обратно при виде шпиля башни Сидран вдалеке. Ты возвращаешь всё это, не так ли? Она хотела помнить. Но это место заставляло её содрогаться так, что это выходило за рамки шёпота смутно припомненного кошмара. Что-то менялось в глубинах её сознания всякий раз, когда она копала слишком глубоко, и часть её боялась, что она уже всё знает. В конце концов, в ту ночь её одежда была разорвана.

Она с усилием отвела мысли от этого пути. Тетрарх Отус. Она оказалась права насчёт личности того мужчины. Но почему я должна была быть мёртвой, Отус? Почему тебя убили, когда ты покрывал Кадру?

Зайдя в тупик, она свернула стопку петиций, которые наконец закончила читать перед сном. На некоторых из них красовались пометки острым почерком Кадры — очевидно, сделанные для её пользы, поскольку они подробно описывали обычаи Гильдий и деловую практику.

Она бросила обвиняющий взгляд на Эльсаров, где бы они ни были. Мудрость и Гнев, сделайте так, чтобы его действия обрели смысл. Всё указывало на причастность Кадры к Падению: от смертей Просителей, начавшихся примерно во время его избрания, до того факта, что он был неисправимым безумцем. И этот самый безумец оставил ей полезные заметки о Гильдиях Эдессы. Боги, почему зло не может быть простым?

Простонав, она вздрогнула от звука открывающегося замка на двери рядом с её комнатой. Помяни Окаянного, он проснулся. Шаги зазвучали на узкой полоске плитки между их комнатами, и она вскочила. Одежда. Приличие! Она едва успела активировать нихумб, как он постучал.

Оставив попытки накинуть халат, она отодвинула засов.

— Доброе утро, Тетрарх Кадра. Будем ли мы… — Она замерла.

Обнажённая грудь Кадры была менее чем в футе от неё, её невозможно было не заметить даже в темноте. Она дёрнула головой влево так резко, что потянула мышцу шеи, но зрелище воды, стекающей с его волос и прокладывающей дорожки по рельефному животу, уже навсегда врезалось в её память.

Она уставилась в точку чуть выше его плеча.

— Мы выдвигаемся? — спросила она холодным тоном.

Его взгляд опустился на промокший от пота воротник её туники и вернулся к лицу. Он поднял палец. Огарок свечи на столе вспыхнул, освещая стопку петиций.

— Ты была продуктивна.

— Я сказала, что не стану тебя тормозить. — Она скрестила руки на груди, болезненно осознавая, как близко его халат был к тому, чтобы окончательно сползти с плеча. — Полагаю, мы выезжаем раньше времени?

— Децимус, брат Йовиана, согласился встретиться с нами. Получаса хватит, чтобы собраться?

— Даже меньше. Встретимся внизу. — Она заметила, как его взгляд едва уловимо вернулся к капле пота, стекающей по её виску. На мгновение его брови сдвинулись к переносице, прежде чем он кивнул и ушёл.

Закрыв дверь, она выдохнула. Это просто грудная клетка. Она могла назвать каждый сосуд, пронизывающий её, могла раздробить его грудину одним касанием.

Стянув тунику, она сбросила иллюзию и оглядела мешанину шрамов, опоясывающих её рёбра и пересекающих грудь. Никто не будет вожделеть этого. Он лишил её даже этого.

Одевшись, она спустилась вниз и обнаружила Катона, развалившегося на диване в кабинете Кадры. Его она тоже не понимала. Почему муж Отуса делит крышу с человеком, подозреваемым в его убийстве? Её прошибла догадка. Они что, заодно?

Она едва успела осознать ужасающую вероятность того, что живёт не с одним, а с двумя убийцами, как Катон поднял свою чашку чая.

— Дреневан снаружи. Смотри под ноги, Проситель Сарай. Несколько часов назад прошёл Штормопад.

Вот почему Кадра был мокрым.

— я воздаю тебе благодарность, — ответила она.

На этот витиеватый ответ Катон отреагировал с явным дискомфортом.

— До меня дошли слухи, что ты знаешь: я вовсе не кучер. Это была мера предосторожности, ради безопасности Кадры. Ничего личного.

Всегда «ничего личного». В лучшем случае, сейчас она была лишь инструментом в руках обеих сторон Тетрархии. Никто из них не видел в ней человека.

— Я понимаю, — она выдавила улыбку. — Мне постоянно твердят, что увидеть эту башню изнутри — честь, выпадающая не каждому.

— Это так и есть, — загадочно ответил он. Она оставила его наедине с чаем.

Стоило выйти наружу, как её ударил влажный, тяжёлый воздух, а скользкая грязь затрудняла ходьбу. Ещё хуже был слабый запах гари в давящей сырости, пугающе напоминающий вонь костра Энниуса. Она осторожно подошла туда, где у лошадей ждал источник всех её проблем.