— Скажи, Сарай, ты богобоязненная?

Она вспомнила его долгую молитву на Облачении. Она не назвала бы себя истово верующей, но в Эльсаров верила. Несмотря на Падение и всю свою жалкую жизнь.

Она кивнула.

— В ближайшее время я собираюсь посетить Великий Эльсарианский храм. — Она назвала крупнейшее святилище в Ур Динье.

— Хорошо, — просиял Аэлиус. — Мы здесь народ смиренный. Наши жизни во власти богов, поэтому мы полагаемся на любую их милость.

— Я много слышала о том, что ваши громоотводы тоже неплохо защищают людей, — рискнула она.

— Что ж, многие называют меня Наадуиром изобретательства, — он широко улыбнулся, упоминая малый пантеон людей, которые достигли обожествления через служение богам. Те Наадуиры, что служили Верховным Эльсарам, были известны как Святые, в то время как последователи Тёмных Эльсаров имели другое прозвище — Окаянные.

— Храм просил Аэлиуса рассмотреть возможность официального признания его Святым, — Туллус повернулся к ней. — Что ты об этом думаешь? Стоит ли ему отнестись к этому серьёзно?

Что, во имя преисподней, я должна на это ответить? Она запнулась:

— Да, я…

— Вам определённо стоит согласиться, Тетрарх Аэлиус, — подала голос Цисуре из своего угла. — В Ур Динье уже много веков не было официальных Святых. Тогдашние монархи бездельничали в своих дворцах, не сделав и половины того, что удалось вам. Вы заслуживаете этой чести.

Сарай, разрываясь между благоговением и недоумением, пока Цисуре продолжала свою пламенную речь, покосилась на Туллуса и чуть не поперхнулась: он мудро кивал в такт словам подруги. Лишь Кассандана выглядела так, будто отчаянно искала способ провалиться сквозь землю.

— Вы меня убедили, — Аэлиус с улыбкой воздел руки, и его рукава откинулись, обнажив серебряную армиллу, сверкающую зажжёнными рунами, совсем как у Кадры. — Я переговорю с Храмом.

Заметив, как вспыхнула Цисуре, Сарай одарила её укоризненным взглядом. И что ты там говорила о том, что «не неравнодушна»? Избегая её глаз, подруга начала нервно обмахиваться ладонью.

Аэлиус снова повернулся к Сарай:

— Прошу прощения за отступление. Ты, должно быть, задаёшься вопросом, почему мы тебя пригласили. И почему Тетрарх Кадра сделал это вчера. — Он соединил кончики пальцев домиком. — Странно, не так ли? Вызывать молодую женщину среди ночи.

Преисподняя. Катон был прав насчёт того, что слухи здесь разносятся молниеносно. Нужно было пресечь это на корню.

— Я уверена, он счёл это необходимым, поскольку я работаю с ним… то есть, на него теперь, — поправилась она, когда глаза Туллуса сузились. Было ясно, что он не считает Тетрархов и Просителей равными в работе.

— На что похожа его башня? — потребовал ответа Туллус. — Прошла целая вечность с тех пор, как я был там в последний раз.

Почему он так зациклен на башне Аоран?

— Она… — Сарай лихорадочно искала нейтральный ответ, — довольно тёмная. Боюсь, я мало что видела прошлой ночью.

— В самом деле? — Его брови нахмурились от раздражения. — Ты ничего не видела?

— Я…

— Вероятно, у неё было всего несколько часов на отдых, прежде чем приступить к работе с ним, — вставила Кассандана, послав Сарай ободряющий взгляд.

Туллус выглядел так, словно ему было глубоко наплевать, спала Сарай или нет.

— Я хорошо знал предшественника Кадры, Тетрарха Отуса. Мы постоянно захаживали друг к другу в гости. А потом Кадра занимает трон, и внезапно никому не позволено переступать порог. Это подозрительно — быть настолько параноидальным по отношению к посетителям.

Ну, мы ведь сейчас находимся в башне, окружённой молниями.

— Похоже, он прячет там нечто опасное. Возможно, изменническую переписку, запретную магию или даже трупы, — глаза Туллуса наконец поднялись к её лицу. — И ты единственный человек в Ур Динье, у которого есть доступ ко всему этому.

Последовавшее молчание приобрело опасный вес. Ожидание. Настойчивость. Спина Сарай напряглась от внезапного прозрения.

Она сложила руки на коленях, прежде чем осмелиться заговорить:

— Вы просите меня шпионить за Тетрархом Кадрой? — Позади неё Цисуре судорожно и шумно вдохнула.

Аэлиус раскрыл рот от изумления, а затем его лицо озарила широкая ухмылка.

— Ну надо же, какая мысль! Ты очень проницательна. Мы все это видели на Облачении, не так ли?

Туллус жевал виноградину.

— Блестящая идея. Начнёшь завтра?

Подождите, что? Почему они вели себя так, будто это была её собственная идея, хотя она лишь озвучила то, вокруг чего они ходили кругами?

Сарай осознала, что у неё отпала челюсть, и с силой захлопнула рот.

— Я просто…

— Ты сама видела, насколько опасен Кадра, — Туллус говорил, глядя ей в область груди и почёсывая щетинистый подбородок. У Сарай чесались руки огреть его вазой с виноградом. — Этот человек упивается кровавыми зрелищами. То, что он вообще смог взойти на этот пост — настоящее издевательство.

Она заерзала на своем слишком высоком стуле. Конечно, за два дня Кадра успел доказать, что ни во что не ставит закон, не испытывает угрызений совести, заставляя её сжечь человека заживо, и даже в самом мягком прочтении — скрыл тот факт, что Йовиан и другие Просители были убиты. Но шпионить за ним? Она с таким же успехом могла сразу позвонить в похоронный колокол по самой себе.

— И есть ещё странное совпадение: наши Просители исчезают именно в его Квартале, — тень пробежала по красивым чертам лица Аэлиуса. — Бедный Йовиан. Такой трудолюбивый парень.

Все связные мысли ускользнули сквозь пальцы, словно вода. Йовиан был Просителем Аэлиуса? Изуродованные черты лица того трупа снова встали перед глазами, преследуя её.

— Если ты сделаешь это, то войдёшь в историю, — пообещал Аэлиус. — Я гарантирую это.

Голова пошла кругом. Она уже могла представить себе эту картину. История об отважном Просителе, которая предала своего садиста-Тетрарха.

И была убита за свои старания. О да, она могла это представить.

Краем глаза она видела, как Цисуре расширила глаза, подталкивая её согласиться. Нельзя было отрицать, что это честь. Так почему же она медлит?

— Что мне нужно делать? — прошептала она.

— Ты бросила вызов Кадре на Облачении, — мягко сказал Аэлиус. — Как насчёт того, чтобы дать нам немного больше? Сообщай Цисуре, если он ведёт себя подозрительно. Остальные его дела нас не касаются.

Она глубоко вздохнула.

— Под «подозрительным» вы имеете в виду что-то, связанное со смертями Просителей?

— Именно это, — Туллус щёлкнул пальцами. — Если обнаружится хоть что-то, что связывает его с этими самоубийствами, или если он будет выглядеть так, будто собирается свести с кем-то счёты — ты дашь нам знать, договорились?

Страх пронзил её, словно нож, скрытый в вопросе. Она должна согласиться. Она сама была полна решимости уничтожить Кадру. Почему бы не заработать расположение сразу трёх Тетрархов в придачу?

Кассандана выглядела странно бледной.

— Ты лучше всех подходишь для этой задачи. Решение за тобой. — Но её глаза, казалось, добавляли: «Как и последствия».

Горло Сарай сдавило спазмом. Это безумие. Кадра может убить меня за такое. Но она не могла перестать думать о сломанном теле Йовиана. О голосе Кадры, который мучил её в кошмарах четыре проклятых года. Какое ей было дело до того, почему Тетрархия так стремится разорвать друг друга на части? Союз с врагами Кадры позволил бы ей свершить месть гораздо быстрее, чем она могла бы сделать это в одиночку перед лицом суда. С поддержкой трёх Тетрархов ему будет некуда бежать.

— Я сделаю это, — слова эхом отдались в залитом солнцем зале. Она сглотнула.

Ответная улыбка Аэлиуса выражала уважение.

— Ты редкая птица, Проситель Сарай. Это потребовало мужества. — Поднявшись со своего места, он обошёл стол, чтобы сжать её руку. — Добро пожаловать в наш маленький альянс.

Ошеломлённая, она быстро отстранилась, надеясь, что он не почувствовал шрамов во время рукопожатия. Разжав липкую от виноградного сока ладонь Туллуса спустя бесконечные секунды, она повернулась к Кассандане, которая лишь склонила голову, наблюдая за ней со странно печальными глазами.