— Ты… — она изо всех сил старалась сохранить голос спокойным. — Что, мать твою, это было?

— Что? — Харион развёл руками. — Я ничего не видел.

Ей нужно было убираться отсюда, пока магия не иссякла окончательно.

— Я не буду в этом участвовать. Ты пьян больше, чем я думала, если пытаешься напасть на Просителя-хавида.

— А правда ли ты им являешься? — в два шага он сократил расстояние, прижав её к стене. Страх холодной змеёй скользнул по позвоночнику. — Моя семья годами копила, чтобы устроить меня в Академию. Работали до полусмерти, откладывали десятилетиями, чтобы оплатить четыре года обучения. А ты просто притащилась из какой-то дыры и ведёшь себя так, будто ты одна из нас.

Неуверенность кольнула её изнутри.

— Это ничего не решит… — она вздрогнула, когда его рука сжалась в кулак у её головы. — Харион, иди с этим к своему Тетрарху. Они договорились отменить обучение. Погибшие Просители оставили вакантные места.

— Они не уходили, — прошипел он. — Мужчина, с которым ты спишь, убил их.

Я не знаю. Кровь шумела в ушах.

— Тебе так трудно понять, что некоторые мужчины не получают удовольствие, заставляя коллег спать с ними?

— Продолжай защищать его. Он всё равно тебя убьёт.

— Я защищаю себя, чёрт возьми!

В его расфокусированных глазах вспыхнул знакомый огонёк, который она часто видела на Марусе.

— Я тоже.

Дерьмо. Она потянулась к своей армилле, но он схватил её за косу и швырнул спиной о стену таверны. Одной рукой он перехватил её запястье, другой — вцепился в затылок и окунул головой в корыто с водой. Жидкость обожгла ноздри. Перед глазами поплыла чернота. Она бесполезно дёргалась, пытаясь ударить его локтём свободной руки, нащупать опору в корыте, чтобы оттолкнуться и сбить его с ног.

— Может, теперь ты научишься уважать тех, кто выше тебя, — тяжело дыша, он поднял её голову. — Или, может, я просто оставлю тебя здесь. — Он снова втолкнул её лицом в воду.

Извиваясь и пытаясь дотянуться до карманов, она нащупала нож, подаренный Кадрой, и с силой ударила рукоятью по запястью, державшему её голову. Харион вскрикнул и отпустил её. Она развернулась — стиснув зубы от боли, когда второе запястье, которое он всё ещё сжимал, вывернулось под неестественным углом, — и ударила кулаком ему в лицо. Она почувствовала дикое наслаждение от хруста костей.

Он рухнул, завывая:

— Сука!

— Никогда не связывайся с туннельной крысой. — Она вытерла кулаки с дикой улыбкой. Кровь впиталась в чёрную ткань её мантии, не оставив следа. Может быть, именно поэтому Кадра так любит чёрный цвет.

— Сарай? Что ты творишь?

Проклятье. Она поморщилась, зажмурившись, и повернулась к побелевшей Цисуре.

— Я просто… уходила.

На лице другой девушки боролись ужас и отвращение.

— Харион, я прошу прощения от её имени. Она просто слишком чувствительна…

— Засунь свои извинения подальше, — выплюнул он с таким злобным видом, что это её даже почти впечатшило, прежде чем он бросился к своей лошади — несомненно, чтобы найти целителя.

Лицо Цисуре было пепельно-серым.

— Я думала, ты наконец научилась себя контролировать.

— Мне пришлось! Он…

— Ты думаешь, боги хотят, чтобы мы бросались в драку при малейшем намёке на неуважение? — она осмотрела припухлость на запястье Сарай и вздрогнула. — Гнев и насилие — это уродливые инструменты, которыми пользуются люди, не умеющие разрешать конфликты без кровопролития. Это было излишне. Ты выше этого.

— Посмотри на меня! Я вся мокрая не просто так. Он собирался меня утопить.

Цисуре смотрела на неё с недоверием.

— Я знаю его четыре года. У него есть недостатки, Конечно, но он просто вышел из себя после твоей выходки с вином. Он бы никогда не повёл себя как…

— Как самовлюблённый мужчина, чей эгоизм был задет? Он может, и он повёл себя именно так. Мне следовало захлебнуться и вернуться из Светлых Чертогов, чтобы сказать тебе, что я осталась доброй и верной до самого утопленного конца? Ты думаешь, он бы остановился, если бы я вежливо попросила? — она осознала, что кричит, когда лицо Цисуре исказилось, а в глазах появился загнанный блеск.

Боги. Ей нужно уйти, но нельзя оставлять Цисуре в таком состоянии. Марус с радостью бил и калечил Сарай на людях, но шрамы Цисуре были получены в гораздо более тёмных местах.

Она взяла её за руки:

— Прости. Правда. Я пыталась сдержаться.

— Иногда в тебе просыпается что-то… Я видела это раньше. Тебе понравилось делать ему больно, — Цисуре сжала её руки, и Сарай поморщилась, когда растянутое запястье пронзила боль. — Я не хочу, чтобы Кадра на тебя повлиял. Возьми хотя бы это дело с Гильдией Металлов. Зачем настраивать их против себя? Без их скутов мы были бы обречены. Ты знаешь, как было без них четыре года назад? Никакой безопасности. Стоило молниям стать сильнее, чем могли сдержать защищающие район маги, как дома вспыхивали, словно факелы. Гильдия Металлов охраняет покой нашей страны.

— Рабы-должники незаконны!

— А что, если Гильдия просто хотела дать им работу, как Кретус тебе? Дети просто не поняли суровости условий труда и начали жаловаться, — Цисуре покачала головой. — Ты Проситель. Попробуй увидеть обе стороны, а не только свою. Пожалуйста.

Сарай опустила подбородок на грудь:

— Мне пора.

— Тебе не обязательно нравиться то, что я говорю, — печально произнесла Цисуре. — Просто постарайся мне поверить.

Она проглотила унылый вздох. Иногда Цисуре бывала слишком невежественна в отношении реального мира.

— Скоро увидимся.

Скомкав промокший биррус, Сарай подвела Каэлума к выходу из таверны и замерла, заметив фигуру, ждущую у двери. Кадра оценил её мокрые волосы, затем бегло осмотрел обтрёпанный вид. Она вздохнула.

— Первая попытка покушения. — Она взобралась на Каэлума, пожав плечами, когда он внезапно посмотрел на неё с убийственным видом. — Я отправила его к целителям. Я устала. Доброй ночи, Тетрарх Кадра.

Она пришпорила кобылу. Оглянувшись, она застыла: на его лице играла едва заметная улыбка. И вопрос вернулся. Зачем он был там в ту ночь, когда она Пала?

Вокруг по-прежнему царила тьма, когда она открыла глаза. Она недоумевала, почему голова раскалывается от боли. А затем вернулись воспоминания, а вместе с ними — и ужас. Он подсыпал что-то в её напиток. Она сделала глоток лишь потому, что он наблюдал, и это её погубило.

Что-то с тихим шелестом проползло по её коже. Она подскочила, подавив вскрик, и застыла. Что-то тяжёлое перекрывало ей рот. Тугое, плотное.

Охваченная паникой, она попыталась ощупью найти хоть что-то в темноте, но руки и лодыжки были связаны. Под коленями ощущалось дерево, застеленное тканью. Шкаф. Она бросилась на стены, беззвучно умоляя найти хоть щель, которую можно было бы расширить. Обнаружив петлю, она упёрлась ногами, пытаясь толкать изо всех сил. Дверца качнулась, но не поддалась. Должно быть, он связал ручки снаружи.

Звуки пробились сквозь её отчаянную борьбу. Она сжалась, когда скрипнула дверь комнаты. В помещение вошла группа мужчин — судя по голосам. Один из них направился к шкафу, шаги звучали чётко и мерно, словно отсчитывая секунды на водяных часах. Он остановился перед дверцами.

Боги, спасите меня.

Глаза Сарай распахнулись в абсолютной темноте. Только не снова. Она забилась в простынях, сбросила их и села на край кровати, обхватив голову руками и сдерживая слёзы.

Ещё один кошмар. Слишком яркий, чтобы быть сном, пропитанный той же острой паникой, что характеризовала её воспоминания о Падении.

Вытерев глаза, Сарай схватила кусок пергамента и записала всё, что помнила. Шкаф, человек, отравленный напиток. Она замешкалась. Путы. Она мрачно взглянула на запястье, опухшее после нападения Хариона несколько часов назад, и закусила нижнюю губу: её теория обретала форму. Целитель, чинивший её череп, язвительно предупреждал, что тяжёлая травма головы часто приводит к необратимой амнезии, но, возможно, это не было правилом. Остальные воспоминания могли просто ждать подходящего ключа.