— Ещё бы тебе они нравились. Для тебя это как путешествие, верно? Вечно забываю, как мало ты видела Ур Динье.

— Мы тоже не видели, — Анек с завораживающей точностью нарезала стейк из оленины. — Наша поездка в Мидуз на втором курсе не была похожа на экскурсию по стране.

— Но она дала перспективу, — серьёзно сказала Цисуре. — Тетрарх Аэлиус часто говорит о ценности расширения наших горизонтов. Это помогает нам осознать своё место в мире. Служить богам и направлять людей.

— Люди не хотят, чтобы их «направляли», святоша, — Харион помахал кубком. — Им нужно хорошенько всыпать.

Цисуре нахмурилась:

— Им нужно доверять Эльсарам. Их проблемы исчезли бы, обратись они к богам, но они стремятся к высоким должностям, вместо того чтобы быть довольными своей участью, и погружаются в гнев и претензии, когда их путь не пересекается с богатством. А потом они начинают ненавидеть богатых, — она покачала головой. — Хотела бы я, чтобы они прозрели.

Поняв, что её рот приоткрылся от изумления, Сарай поспешно захлопнула его. Ну вот, а ведь она не только на Аэлиуса молится.

— Значит, моя семья обречена, — заметила Анек. — Нам нет особого дела до богов.

Лицо Цисуре вытянулось:

— Ты до сих пор не зашла в Храм? Хотя бы разок, Анек!

— Не заставляй меня.

— Это ради твоего же блага!

Сарай хлебнула супа. Вот это она понимала. Религиозность Цисуре, высокомерие Хариона, прямолинейность Анек. Только Кадру она никак не могла «раскусить».

Анек выглядела измученной:

— Цисуре, души моих родителей и моя собственная — это наше личное дело. К тому же, мы никогда не видели богов.

Харион схватил куриное бедро:

— Как бы то ни было, нам всем придётся пройтись по Храму, если мы хотим сохранить расположение публики. — Он помахал бедром перед носом Сарай. — И тебе тоже, если тебя ещё никто не прибил.

Она показала ему средний палец, а он отвесил шутливый поклон и пошагал требовать новую амфору вина. Анек сбежала из-за стола, когда Цисуре продолжила свою проповедь, и та подвинула свой стул ближе к Сарай.

Цисуре понизила голос:

— Не тороплю, но ты хоть что-нибудь нашла?

Ложка Сарай замерла на полпути ко рту. Перед глазами всплыли картины: мёртвые гильдейцы, освобождённые рабы-должники, отрезанные языки в грязи, солнечный блик на клинке, опускающемся на руку Красной Туники.

— Он ведёт себя как обычно, — прошептала она.

— А в его башне?

Обыскать её было невозможно, пока там был Катон. Она покачала головой:

— Я не знаю, какие охранные чары он мог наложить на свою комнату, так что мне нужно быть осторожной.

Цисуре барабанила пальцами по столу:

— Ты всегда можешь притвориться больной. Броди по башне и делай вид, что ходишь во сне, если случайно активируешь какую-нибудь из его ловушек.

В голове Сарай всплыло лицо Кадры с приподнятыми бровями. Она покачала головой:

— Он поймёт. — Этот человек действительно не нуждался в ней. Во время судов казалось, что он знает, кто лжёт, ещё до того, как она открывала рот.

— Ну, тогда это не будет ложью. — Цисуре протянула руку и украдкой поправила манжеты Сарай. Беспокойство в её глазах говорило о том, что она заметила: нихумб покрывает только открытые участки кожи. — Ты каждый день выжигаешь себя дотла.

— Я справляюсь. — Голова гудела от усталости. — Последние две недели были каким-то вихрем.

— Ещё бы. — С амфорой в руке плюхнулся на место Харион. — Слышал, ты знатно разозлила Гильдию Металлов.

— Что? — Цисуре резко выпрямилась, бросив на Сарай обвиняющий взгляд. — Ты об этом не говорила.

— Да ладно тебе, святоша. Если хочешь вращаться в высших кругах, нужно держать ухо востро по всей Эдессе, — он одарил её понимающей улыбкой. — Честно говоря, Гильдия Металлов — лучший союзник для бедняка, лишённого магии, так что отправка одного из их людей в шахты была ужасной идеей.

— Тогда ему не следовало принуждать детей к рабству. Должники-рабы были упразднены столетия назад.

— Расскажи это обычному урду, который надрывается до костей ради грошей, — Харион махнул рукой. — Неважно. Я хочу знать, правда ли, что Кадра ворвался туда, чтобы спасти тебя от позора получить по лицу?

Чёрт. Её глаза расширились от удивления, и он поперхнулся вином.

— Правда? — отплёвываясь, Харион вытер подбородок. — Я думал, мой осведомитель врёт.

У него хорошие источники. Взгляд на невозмутимое лицо Анек подтвердил, что они тоже слышали о деле «Красной Туники». Несколько косых взглядов по сторонам подсказали ей, что как минимум полтаверны внимательно прислушиваются к разговору.

— Ну, делись секретом, — насмешливое удивление Хариона сменилось неприятной ухмылкой. — Как ты умудрилась влюбить в себя ледяного человека?

Она фыркнула:

— Ему не сделало бы чести, если бы его Просителя избили. Он защищал свою репутацию. А я просто оказалась в выигрыше. Вот и всё.

— Да ладно, в той башне ничего не происходит? Мужчина и женщина, одни…

— Хватит, Харион. Мы в общественном месте, — холодно вмешалась Анек. — Я бы предпочла не стать главной темой для сплетен во всём городе завтра.

— Голос разума, наша нейтралис. Она права. — На грозный взгляд Анек Харион лишь прыснул. — «Она права»?

Черты их лиц напряглись.

— Мы знакомы четыре года, а ты всё ведёшь себя так, будто то, что у тебя между ног, — какая-то великая тайна. Ты что, стыдишься того, что ты женщина, или типа того? — он откинул голову, прищурившись. — Или мужчина?

Красные пятна ярости залили скулы Анек.

— Я сказала: хватит.

— Мы все об этом думаем. Нельзя объявлять себя чем-то неестественным, а потом ныть, когда тебя об этом спрашивают.

Цисуре с огромным интересом принялась изучать столешницу. Сарай обвела взглядом остальную часть таверны, чувствуя, как по коже ползут мурашки от любопытных, злорадных глаз, устремлённых на них. Я снова в Арсамее. Но сегодня целью была не она.

Она раздумывала ровно секунду. А затем, с мастерской ловкостью ухватив амфору Хариона, плеснула её содержимое ему в лицо.

— Какого чёрта?! — он подскочил, и вино оставило тёмные пятна на его мантии.

Цисуре прижала руки к губам. Анек выглядела так, будто получила внезапную прибавку к жалованью.

— Прости, — сказала Сарай без капли искренности. — Ты пьян и несёшь чушь. Подумала, это поможет тебе протрезветь. Серьёзно, Харион, у нас завтра рабочий день.

— Это же мои грёбаные мантии! — выплюнул он.

— Оставят пятна, — мрачно заметила Анек. — Туллус не будет доволен.

— Да пошло всё! — Харион вылетел из таверны. Через секунду все услышали всплеск — он бросил мантии в лошадиное корыто и принялся их оттирать.

Анек содрогнулась от беззвучного смеха, чокнувшись кубком с Сарай.

Она усмехнулась:

— Я знаю, что ты можешь с ним справиться, но я его просто терпеть не могу.

Цисуре выглядела так, будто её тоже хватил удар Сарай.

— О чём ты думала? — она наградила её взглядом, полным такого разочарования, что у Сарай в горле встал ком. — Ты Проситель, а не заурядный пьяница! Нет — не говори мне. Ты разозлилась и решила, что напасть на коллегу — лучший выбор.

— Он вёл себя как задница… — Сарай подняла ладонь в примирительном жесте и замерла, когда иллюзия на ней дрогнула. Чёрт, я почти на пределе. Вздох Цисуре выдал, что она тоже это заметила. К счастью, Анек ничего не видела. — В любом случае, наверное, будет лучше, если я уйду. Было приятно видеть вас, Анек, Цисуре.

Схватив свой биррус, она извинилась перед подавальщицей за беспорядок, оставила щедрые чаевые — золотой аурей из тех, что получила как жалование, — и выбежала наружу. Она едва успела поставить ногу в стремя, как чья-то фигура заступила дорогу её лошади.

— Уйди с дороги, Харион.

Тихий свист рассекаемого воздуха стал единственным предупреждением. Она пригнулась как раз в тот момент, когда нож с глухим стуком вонзился в столб у самого её виска. Каэлум испуганно дёрнулся, и она вывалилась из седла, рухнув на колени. Дюйм правее — и я бы лишилась уха.