— Проситель Сарай. — Фигура отделилась от теней на мощёной дорожке. Она выставила ключ перед собой, словно это могло служить хоть каким-то оружием.

Гайус поднял руки в знак примирения. — Прошу прощения за то, что вторгаюсь. — Он тяжело вздохнул. — Тетрарх Кадра меньше всего хотел бы, чтобы я это делал, но я не могу оставаться в стороне. Вы действительно верите, что он стоит за смертями Просителей? То, что вы видели в нём, разве совпадает с этим образом?

Страх вспыхнул мгновенно. — Ты подслушивал наш разговор с Мартинусом? Ты следил за мной?

— Не намеренно, ясно? Я услышал имя Отуса и решил, что вы спрашиваете о слухах. А вы явно расстроены, поэтому…

— Почему ты следишь за мной?

Он выглядел неловко. — По приказу Тетрарха Кадры, но это для вашей же безопасности! — поспешно добавил он, когда её руки сжались в кулаки. — Хельвус держит вас на прицеле. Половина мужчин в той таверне были из Гильдии Металлов, а вы были в изоляции. Если вы умрёте…

— Виноватым сделают Кадру, — закончила она. — Хочешь знать, что за человек мне открылся? Я… — Она сглотнула, едва сдерживая слёзы.

«Ты всегда была сильной», — с горечью как-то сказала Цисуре. Возможно, даже слишком сильной. Но это было неправдой. Она была не столько сильной, сколько способной притуплять чувства перед лицом худшего, с горьким фатализмом наблюдая, как каждый удар находит свою цель. Она похоронила в себе всё, что причиняло боль и вызывало ярость, став осторожной и замкнутой. Это работало годами. Пока не появился он.

Она невзлюбила его, даже вопреки тому, что поневоле восхищалась его острым, как лезвие, умом, его железной выдержкой и тем, как каждое его движение было наполнено бессознательной грацией человека, привыкшего к насилию. Часть её испытывала тихую гордость, когда он называл её «своим Просителем», в их молчаливом согласии относительно порочности закона. А теперь она могла винить лишь себя в том, что погрузилась в это слишком глубоко.

— Я не могу понять, где в нём настоящее, а где — фасад, который заставляет всех вокруг заискивать перед ним, — отрезала она, находясь на самом пределе самообладания.

— Разве он хоть раз искал всеобщего одобрения? — потребовал ответа Гайус. — Я работаю с ним с тех пор, как он был начинающим иудексом, и уже тогда его ум работал как стальной капкан. Но я никогда не видел, чтобы он делал что-то лишь ради того, чтобы кому-то понравиться. А ты видела?

Поражённая, она замерла. Она приписывала его поступки желанию понравиться, потому что именно это влечение и притянуло её к нему. Но убийство гильдейцев, охранявших рабов-должников, вместо того чтобы арестовать их, сокрытие её Сканирования Хельвуса — ничего из этого не пошло бы ему на пользу, если бы стало достоянием общественности.

— Он всего лишь человек, Проситель Сарай. У него самый острый ум, который я когда-либо имел честь знать, но он — лишь человек. Почему ты продолжаешь вести себя так, будто он само Воплощение Обмана?

Потому что, если он просто человек, наделённый сверхъестественной хитростью, а не злобный манипулятор, то у неё нет защиты против всего, что она к нему чувствует. Если она позволит себе поверить в его возможную невиновность в Падении, а окажется неправа — это разрушит её.

Что бы ни отразилось на её лице, это заставило Гайуса поспешно отступить на шаг и извиниться за то, что он ещё больше её расстроил. Когда он ушёл, она побрела по дорожке, пытаясь привести мысли в порядок. Вспышка алого цвета привлекла её внимание. У края дорожки стояла статуя. Она подошла ближе и замерла в благоговении.

Безумие, запечатлённое в мраморе: перед ней возвышался Лорд Гнев, подняв меч и направив его на невидимого врага. Ярость исказила его черты в оскале. Его полированные доспехи сияли в лунном свете, а багровая полоса окрашивала щит.

Лучшего стража для Аоранской башни было не найти. Презираемый и почитаемый, Гнев занимал противоречивое положение в пантеоне Высших Эльсар. Большинство не видело пользы в милости этого бога в цивилизованном мире. Конечно, эти люди редко задумывались, насколько тонка оболочка цивилизации. Она почувствовала странное родство с этим неземным ликом. В тишине между полночью и рассветом, когда истина жаждет сорваться с языка, она опустилась на колени перед статуей, отчаянно нуждаясь в доверенном лице.

— Помоги мне, — прошептала Сарай. — Я… я неравнодушна к монстру. Я не осудила его, хотя знаю, что Тетрархия жаждет найти хоть какую-то трещину в его броне. Я даже не знаю, можно ли доверять моим воспоминаниям, — её голос дрогнул, — или я настолько полна гнева, что исказила всё вокруг.

Его безумные глаза, казалось, спрашивали, есть ли что-то плохое в самой ярости.

— Большинство сказали бы, что есть. Она поглощает тебя целиком, если слишком долго смотреть в её бездну.

Исправитель Ошибок. Эта мысль внезапно ворвалась ей в голову. Один из древнейших титулов Гнева, происходящий из легенды в Кодексах, которая гласила, что некогда он был Лордом Справедливости. Дав человечеству законы, чтобы помочь им служить друг другу, он стал ожесточённым и разочарованным, когда люди использовали эти же законы для развязывания войн и оправдания зверств. Спустя десятки тысячелетий Справедливость сошла с ума, породив Гнев. Лишь одно из его прежних имён осталось: Исправитель Ошибок. Там, где Справедливость потерпела крах, Гнев исправлял то, на что у закона не хватало мужества.

Ярость, но с мужеством и сдержанностью. Эти слова мягко легли в её сознании. Она сделала неровный вдох, слёзы катились по щекам. Боги никогда не говорили с ней. Не так, как они, судя по всему, говорят с клириками. Но пока она склонялась перед богом гнева, и тишина стирала её смятение, она подумала, что, возможно, они не оставили её окончательно.

Громкий стук в дверь заставил её проснуться.

Выбравшись из постели, Сарай мельком взглянула в окно. Он рано. Луны едва достигли зенита. Её глаза были опухшими, смятение всё ещё было свежим. Она активировала «нихумб» и «зосту», прежде чем отодвинуть засов.

Взгляд Кадры упал на неё и задержался.

— Мы начинаем раньше обычного? — спросила она, глядя на дальнюю стену.

Секундная пауза. — Кто-то причинил тебе боль? — Она в удивлении подняла голову, и его глаза сузились. — Снова Проситель Туллуса?

Сарай боролась с желанием предложить ему подойти к зеркалу. — Зачем я тебе понадобилась? — Она замерла, заметив следы копоти на его мантии. — Была стычка?

Что-то мелькнуло на его лице. — Дом одного из Глав Гильдии.

— Я сейчас спущусь.

На мгновение он заколебался, словно хотел сказать что-то ещё. Мрачные складки залегли у уголков его рта. Затем он ушёл.

Онемев, она поспешно умылась и присоединилась к нему. Их лошади разбрызгивали грязь, пробираясь по улицам. Если только Проситель не обладал талантом к вызову молний или огня, он мало что мог сделать после подобного бедствия, разве что помогать стражникам в спасательных работах. Должно быть, всё очень серьёзно, если он нуждается в её присутствии.

Она почувствовала запах бойни прежде, чем увидела её.

Воздух стал густым и едким, дым застилал дома, словно низкий туман. Масштабы разрушений указывали на катастрофу куда страшнее той, что произошла на окраине девять дней назад. На полпути к улице Кадра спешился и привязал коней, дав понять, что дальше они пойдут пешком. Закрыв нос и рот рукавом, она последовала за ним, вглядываясь в дымовую завесу. Воздух изменился. Сердце ушло в пятки.

Перед ними лежали руины великолепного особняка. Пламя ревело на каждом этаже, несмотря на цепочки стражников, которые, стоя на крышах соседних домов, забрасывали его вёдрами с водой и песком. Сусальное золото кружилось в море летящих искр. Колонна с верхнего этажа опасно покачнулась, затем пробила два перекрытия и с грохотом рухнула на землю — роскошь превращалась в прах.

Покрытый сажей стражник издал стон облегчения, увидев Кадру. — Он здесь! — взревел он поверх треска пламени.