Стены комнаты, казалось, сдвигались, заключая её в темную клетку. Она отворила дверь и вышла на мезонин.
Внизу, в таблинуме, было темно — редкость, учитывая, что Кадра, похоже, работал круглые сутки. Мантии, висевшие у двери, свидетельствовали, что он дома. Опершись локтями на перила, она вдохнула низко и медленно, находя покой в тишине. В знании того, что он всего в нескольких ярдах, и что в башне Аоран никто не сможет причинить ей вреда без его ведома. Никто, кроме него самого.
Ни то, что ей подсыпали снадобье, ни то, что её связали, не было похоже на методы Кадры. Это оставляло Гильдию Металлов, у которой были средства, возможности и власть. Единственными вопросами оставались «зачем?» и — каким, к чертям, образом она должна получить хоть какую-то информацию, если расследование зашло в тупик из-за того, что местонахождение матери Ливии оставалось неизвестным. Следы доказательств по старым делам о гибели Просителей давно остыли. Я не могу удерживать иллюзию достаточно долго, чтобы посетить Зал Архивов.
В нескольких ярдах скрипнула кровать. Она бросила взгляд на спальню Кадры и молча метнулась к своей. Уже собираясь закрыть дверь, она по наитию остановилась, оставив узкую щель, и выглянула наружу.
Он вышел, завязывая халат поверх своей проклятой мускулистой груди. Однако вместо того, чтобы спуститься вниз, он сел на самую верхнюю ступеньку. Глухой звук удара стекла о камень, и он поднёс бутылку вина к губам, делая глубокий глоток и глядя прямо перед собой.
Он не может уснуть, поняла она. Было странно видеть его таким — не монстром, а мужчиной, чьё лицо было грубо вырезано в лунном свете. Она ненавидела то, что находила его слишком суровые черты красивыми. Ненавидела то, что хотела узнать, где ещё он мог бы коснуться её, раз уж её собственное тело доказало, что не впадает в панику, когда он это делает.
Она ненавидела то, что желала его.
Неделями она держалась с железной волей, когда они спорили, когда он склонял голову к ней, а в его глазах вспыхивало веселье или хитрость, и всякий раз, когда глубокий тембр его голоса выговаривал её имя. Но желание клокотало в ней — такое же голодное, как жажда мести, и куда более глупое. Он был Тетрархом и убийцей. А она — существом, сшитым из лоскутков.
Она отступила от двери, игнорируя жжение в горле. Сев за стол, она зажгла свечу и часами читала петицию за петицией. И когда мужчина, которого она не должна была жаждать, постучал в её дверь, она почти смогла убедить себя в том, что ничего не чувствует.
Полдня спустя она, пошатываясь, вышла с рынка и задалась вопросом, неужели теперь её жизнь будет состоять только из этого. Суд, череда имён и обвинений, бесконечное чтение петиций. Харион, Анек и Цисуре не обсуждали подробности своих рабочих дней, но первые двое, судя по всему, имели гораздо больше свободного времени, раз умудрялись ещё и собирать на неё информацию.
После вчерашнего фиаско с иллюзией она сократила её радиус, чтобы покрывать только видимые участки кожи, а не всё тело. Быстрый взгляд на армиллу показал, что у неё осталось около двух часов, прежде чем магия иссякнет. Этого было недостаточно для визита в Зал Архивов, но, возможно, хватит на то, чтобы посмотреть другой Квартал.
Бросив взгляд на Кадру, который отдавал какие-то распоряжения своим стражникам, она запрыгнула на Каэлума. Гай заметил её и нахмурился. Жестом показав, что он должен сказать Кадре об её отъезде, она умчалась, прежде чем он успел возразить.
Квартал Кадры граничил с землями Туллуса на севере и Кассанданы на западе. Рынок, на котором они только что судили, находился на севере, поэтому она отправилась ещё дальше в ту сторону, пока не въехала на общественную площадь с флагами цвета слоновой кости. Спешившись, она привязала Каэлума к столбу.
Кошелёк приятно оттягивал карман заработанными золотыми, и она неспешно пошла по рядам лавок, рассматривая ткани, шитые драгоценностями, ленты для косы, сапоги из полированной кожи, пока не наткнулась на место, заставившее её замереть перед дверями с широкой улыбкой: книжная лавка.
Она вошла внутрь, и дневной стресс испарился, уступив место смеси ароматов: кожаные переплёты с запахом кедра, сосновая стружка, киноварь, горелая смола от чернильниц на полках в глубине лавки и чистая сладость льняной нити. Сидя со скрещёнными ногами у одной из полок, хозяйка лавки взглянула на неё и улыбнулась.
— Вот это сюрприз, — сказала женщина, откладывая книги, которые расставляла. — Прошло немало времени с тех пор, как меня навещал Проситель. Что я могу для вас сделать?
Она понятия не имела. — Я открыта для всего. Я раньше не видела так много книг.
— Ну, тогда это будет настоящим праздником, — прежде чем Сарай успела опомниться, продавщица взяла её за плечи и повела по рядам. — У меня есть понемногу всего. Здесь — исторические хроники, — она указала на фолианты такой ширины, что они могли бы заменить им обоим головы. — В нашем городе недостатка в поэтах. У нас их больше, чем мы знаем, куда девать. Религиозные тексты и аннотированные издания Кодексов — в глубине зала. Если ищете политику и философию — они вон там, у чернильниц. А любовные романы, — она остановилась перед книжной полкой, которая на первый взгляд казалась чистым хаосом, — вот здесь.
Сарай окинула взглядом море томов, чьи переплёты переливались всеми цветами радуги. В тринадцать лет Цисуре удалось выкрасть у Маруса достаточно монет, чтобы купить любовный роман. Они всю ночь хихикали над напыщенным лордом-пиратом и его крайне возмущённой, но сговорчивой пленницей, ставшей женой, пытаясь понять механику довольно откровенных сексуальных сцен, описанных в книге.
Заметив её колебания, продавец книг кивнула:
— Конечно, выбор ошеломляет. Если хочешь лучше узнать Эдессу, в разделе современной литературы полно всего. У меня есть всё: от книг со ставками до «Альтернативных историй о Девушке из Сидранской башни».
Сарай вздрогнула:
— О чём?
— Превосходное чтиво. Хорошо проработанные отчёты магов и стражников о том, кем могла быть эта Девушка из Сидранской башни. — Показав ей ряд книг с цифрами на корешках, женщина выудила одну из них с полки. — В этой утверждается, что она была шпионкой, посланной последним наследником королевской крови, чтобы убить Тетрархию. Убедительные доказательства! Но вот эта предлагает многообещающие аргументы в пользу того, что она сама была той самой наследницей. О, а в пятом томе есть ещё и романтическая линия!
Гнев и Разрушение. Женщина распахнула ярко-красный том, открыв иллюстрацию, на которой кто-то, совершенно на неё не похожий, страстно целовался с учеником мага. Сарай едва не осела на груду книг, чуть не опрокинув их. Пожалуй, Отус был прав, когда распорядился записать её как умершую. Эльсарам ведомо, что бы выдумали эти южане, если бы знали, что она жива.
Встретив ожидающий взгляд книготорговки, она слабо кашлянула:
— Думаю, я просто возьму вот это.
Она схватила самый толстый том с полки и сунула его в руки женщине.
— Отличный выбор. — Женщина радостно приняла два золотых аурея в качестве оплаты.
Уходя в оцепенении, Сарай приоткрыла роман и тут же захлопнула его: лицо вспыхнуло после прочтения пары непристойных строк. Ну что ж. Будет что почитать на досуге.
Направляясь к Каэлуму, она отпрянула назад, когда толпа хлынула на площадь — люди бежали, чтобы мельком увидеть две фигуры на белых лошадях. Борясь с паникой из-за тесноты тел, она при первой же возможности выбралась из давки и заметила Цисуре и Аэлиуса, совершавших обход площади. Судя по толпе, это был светский визит.
Пока она наблюдала за ними, внутри разлилась боль. В этой толпе не было ни одного лица, которое не улыбалось бы Цисуре, люди подходили к ней со всех сторон. Несмотря на то что она была родом с севера, её высокое происхождение обеспечивало ей такое же уважение, как и у её южных сверстников. Она была так же популярна, как Аэлиус, сияла в послеполуденном свете и, улыбаясь ему, смотрела на него с такой мягкостью и обожанием… Это было странно. Она уже видела Цисуре влюблённой прежде, но в этой симпатии не было и следа той восторженной девичьей наивности, которую она помнила.
